Люси искоса посмотрела на него. Этому человеку нелегко было отказать.

— А вы точно ее вернете?

— Умру, но верну, — твердо ответил он.

Без книги Люси почувствовала себя словно потерянной. Пошла к стойке портье и попросила показать ей кролика. Но дежурил уже другой человек, и он, похоже, гораздо больше интересовался счетами постояльцев, чем детскими просьбами. В чем нисколько не походил на Дори Дженкинс.

— Не мешайте работать, — строго произнес он.

Но девочка уже заметила, что кролик сидит в проволочной клетке в служебной комнатке позади стойки дежурного, и от этого зрелища Люси сразу захотелось плакать. Она прошла во внутренний дворик и присела на постамент каменного льва. Камень пах мхом и влагой.

— Это вам не скамья, девочка. Это у нас статуя, — послышался голос дежурного.

Люси встала, прошла через холл и вышла на улицу. Немного постояла, потом, увидев пожилую женщину, напоминавшую чью-нибудь бабушку, спросила, как добраться до ближайшего парка. Ей сказали, что Гайд-парк находится всего в нескольких шагах отсюда, и показали, как туда пройти. Парк поразил ее размерами, когда она там оказалась.

«Да тут же могут жить сотни кроликов!» Мама всегда говорила ей, если не знаешь, хорош ли город, отыщи в нем парк, и ты все поймешь.

Во время этого путешествия она разговаривала с одной женщиной, и та сказала ей, что она гадалка и умеет предсказывать судьбы. Люси она предсказала удачу во всем, потому что ей повезло родиться в год кролика по китайскому календарю. Только Люси должна суметь поверить в такую глупость, как удача. Сейчас идет год дракона, объяснила та женщина, на практике это означает, что всякое может случиться.

Гуляя по парку, Люси испытывала то же безотчетное чувство невесомости, которое владело ею на вокзале. Любовь к Лондону не оставляла ее. Девочка гуляла до тех пор, пока не набрела на статую Питера Пена, и присела на траву. Здесь было очень красиво. Впервые за последние два года она не держала в руках книжки, и непривычность этого ощущения подавляла ее. Мама была права, парк выявил тайную сердцевину города, его самое сладкое, зеленое, пахучее ядро.

Трава была великолепна, она благоухала, и ничто тут не напоминало о городе.

На скамье неподалеку сидели две молодые женщины и смотрели на Люси, их разговор явно шел о ней. Редко-редко доносился перезвон автобусов из внешнего мира. Они все еще продолжали говорить и поглядывать в сторону девочки.

— Нехорошо быть такими невоспитанными, — тихонько сказала Люси.

Обе они были высокие блондинки и очень походили друг на друга. Напомнили Люси лебедей, особенно своими длинными гибкими шеями и светлыми волосами. Она подумала, что, наверное, нарушила какое-нибудь из правил этого парка, может, здесь не разрешается сидеть на траве, или, например, этот участок вообще чья-то частная собственность. А может быть, Тут просто не такие порядки, как у американцев.

— Если вам так интересно, можете подойти и спросить, — продолжала ворчать девочка.

У себя дома, в Америке, она не решилась бы так смело вести себя, но сейчас совсем другое дело. Тут ее никто не знает. Никто не знает о том, что умерла ее мать. И о том, что после этого Люси заперлась в спальне и целую неделю ничего не ела. Пить-то она, конечно, пила, и вода после первых трех дней голодовки приобрела сильный и совершенно незнакомый вкус. Кажется, она даже стала похожа на вино, а может, это Люси просто вообразила. Сладкое, темное, вкусное. Сначала она подумала, что приключилось чудо, вода претворилась в вино, и, когда она выйдет из своей комнаты, окажется, что мама вовсе не умирала, а работает себе тихонько в садике или стоит у плиты и готовит дочке тост по-французски, обжаривая кусочек булки в смеси молока и яиц. Но вода в стакане оказалась обычной водой, а матери по-прежнему не было на свете.