— Рассказать тебе? О чем? О том, как катастрофически я обделался? О том, что безнадежен в глазах Господа и всех его ангелов? О том, что я разрушил свою жизнь и погубил жизнь Элли? Я места себе не находил от злости на нее.

Его обед стыл рядом, на подносе, совершенно нетронутый. Суп, стакан выдохшейся содовой воды, ломтик хлеба с тонким слоем масла. Сухие губы Пола были покрыты болячками.

— Она не любила меня, — продолжал он.

— Хочешь пить? — предложила Мадлен.

— Виски с содовой, пожалуйста. Двойную порцию.

Она взяла пластиковый стаканчик, поднесла его к губам, и Пол стал тянуть через соломинку.

— У девушек сегодня проходила примерка. Элли выглядела потрясающе.

— Может, одолжишь ей чан с черной краской для траура? Она заслуживала лучшего.

Мадлен опять поднесла стакан к его рту, но он отмахнулся.

— Знаешь, из-за чего я особенно злюсь? Я знал, что это случится, так оно и произошло. Я не могу пошевелить ногами. Ничего не вижу. Я не вижу и тебя, детка.

Мадлен убрала питье и взяла в руки тарелку с супом.

— Ты должен хорошо питаться.

Он смог проглотить всего три ложки супу.

— Все, хватит. У меня будет кровавая рвота, если я съем больше.

Она убрала поднос и, вернувшись, присела на кровать рядом с ним и положила голову ему на грудь. Услышала, как бьется его сердце.

— Бедняга Элли, — произнес Пол. — Достается же ей… В детстве возилась с больной матерью, теперь со мной. Жизнь, проведенная у больничной койки. И я заканчиваю именно тем, что клялся никогда не делать. Она страшно напугана.

— Элли никогда не бывает напугана, — заверила его Мадлен.

Пол резко рассмеялся и тут же закашлялся.

— Ты совсем не знаешь ее, хоть уверена в обратном. Она ужасно боится.

— Тебе вредно разговаривать. Помолчи, пожалуйста. Отдохни.

— Еще отдохну. Только не говори мне, пожалуйста, что я обязательно поправлюсь. — Он устало прикрыл глаза. — Пусть хоть один человек будет честен в этом.

— Примерно так, как ты был честен со мной?

— Я не врал тебе. Ты сама обманывалась. И если ты намерена провести со мной мои последние часы, могла бы, по крайней мере, развлекать меня.

Отчего пропала ее ненависть к нему? Если она кого и ненавидит, то саму себя. За собственную глупость. За то, что предала сестру.

На лбу Пола вздулась синяя вена, прежде Мадлен ее не замечала.

— В таком случае, хочешь я расскажу тебе одну историю? — начала она. — Причем абсолютно правдивую. В отеле, где я остановилась, живет привидение.

Пол тихонько рассмеялся, взгляд стал явно заинтересованным. Глаза его так сильно слезились!

— Серьезно, — продолжала она. — Оно преследует одного человека, а тот ежедневно приходит в бар этого отеля и проводит там целые вечера.

— Милая сестренка. Ты — сама невинность. Похоже, веришь всему, что тебе рассказывают. Следующий раз ты мне расскажешь, что видела черта около моей кровати.

С первой койки, у двери, донеслись громкие стоны старика.

— Задерни эту идиотскую занавеску, — попросил Пол. — Люди имеют привычку умирать очень шумно. Хоть могли бы, кажется, подумать об остальных.

Мадлен поднялась, чтобы выполнить его просьбу, и бросила быстрый взгляд в сторону того, другого. Поняв по страдальческому виду, какая страшная боль его терзает, она внутренне поежилась и снова обернулась к Полу.