Девушка спрятала лицо у него на груди, чтобы Джеми не заметил, что она плакала. Но он все равно заметил.

— Не бойся, я все понимаю. Этот мир — жестокая и страшная штука.

Он рассказал ей обо всем. О своей болезни, о долгих месяцах, проведенных в больницах, о боли, которую всегда носил в себе. О том, что он сражался со своим недугом как с врагом. О том, как всю жизнь сопротивлялся плохой наследственности, пытке чужих насмешек, мукам перенесенных операций. К тому времени, когда он дошел до рассказа о наркотиках, Фрида считала его героем.

— Тебе следует обратиться к врачу относительно твоей наркозависимости, — посоветовала она. — Тебе помогут.

Джеми расхохотался.

— Я достаточно навидался докторов в своей жизни, и сам знаю, как бороться с болью. Плохо то, что наркотики мешают мне сочинять. Стоит мне принять дозу, как я начинаю видеть сны, в этих снах звучат песни, они проплывают мимо меня, я слышу каждый звук, а потом просыпаюсь и ничего нет. Они исчезли. Со мной осталась только боль.

Фрида взяла со стола листок, на котором она записала песню «Третий ангел». Она собиралась отдать ему первую, про привидение Майкла Маклина, но теперь подумала, что те строчки слишком жестоки, они могут разорвать сердце. Пусть сначала послушает эту. Момент был серьезный, даже торжественный, и не будь с ней ее смелости, она бы не решилась показать песню Джеми. Но сейчас она прочла всю ее, а он смотрел на Фриду так, будто внезапно проснулся от сна длиной в жизнь. Будто не видел ее прежде.

— Ну и ну… — восхищенно протянул он. — Не думал, что ты можешь понять такие вещи.

— Я тоже знаю кое-что о боли, — негромко сказала Фрида. — У меня отец врач, и я ездила с ним к больным, когда была маленькой.

— Я думал, что ты собираешься писать о том привидении, а ты написала обо мне самом. Странно. — Джеми даже чуть заважничал. — Признаться, я польщен.

Эту ночь они провели вместе, хоть это шло вразрез с правилами отеля, вразрез с правилами самой Фриды и ее уверенностью в том, что из них двоих любит только один. Но что можно знать о любви? Время имеет власть изменять многое на свете, ее мать и об этом написала в том письме. Оно может изменять даже любовь. Фрида любила этого парня и хотела быть с ним этой ночью, неважно, что с ними случится потом. Ее любовь казалась ей жарким, горячечным сном, который унес их на край вселенной. Любовь заставила ее понять вещи, о которых она раньше не подозревала, испытать чувства более глубокие и более безотчетные. Фрида догадывалась, как много женщин познал парень, лежавший сейчас рядом с ней, но ей не было дела до того. Его тело принадлежало сейчас ей, и она целовала его не один раз, а тысячу.

Джеми сказал, что ни одна девушка не значила для него так много. Что он и вправду считает ее своей музой и знает, что так будет всегда, не только сейчас.

Когда пришло утро, Фрида едва нашла в себе силы расстаться с ним. Она никогда не могла понять обреченных людей, как, например, человек, узнавший о смертельном диагнозе, может вставать по утрам, пить чай, завтракать и не думать о том, что каждую минуту к нему все ближе подкрадывается смерть. Ее мысль о Стелле была подобна такому диагнозу, и тем не менее Фрида даже не думала о ней. Стеллы сейчас просто не существовало, ее смыло бледное ничто, с таким же успехом та могла жить на какой-нибудь далекой звезде. Настоящее было здесь, в «Лайон-парке», рядом с Джеми. Когда они лежали рядом, над ними парил ангел. Звучала песня.

Конечно, она проспала в то утро и была вынуждена украдкой выбраться из его номера и, прячась от всех, стремглав кинуться к себе, на второй этаж. Пришлось ужасно спешить, ей надо было выходить в утреннюю смену, вместе с Ленни. Не так уж легко не спать половину ночи, занимаясь тем, что совсем не в твоих привычках, а потом являться на службу.