— Посмотрите на эти фотографии. Нет ли его здесь?

— Да. Вот этот парень. Я сразу его узнал. Знаете, в лесу работать — надо уметь быть приметливым, глаз становится довольно цепким.

— И что было дальше?

— Подошел он, этот парень, и стоит. Говорю ему: «Садись, гостем будешь». Сел. Близко сел от костра, на пенек. Молчит. Ладно, думаю, не в моей манере навязываться с расспросами. Надо — заговоришь сам. И настроение, товарищ следователь, у меня было хорошее, праздничное. Предложил поужинать с нами. Съел он миску ухи, чаю выпил, сказал при этом «спасибо». Больше мы ничего от него не слыхали.

Крестный стал было задирать его. Ну, за молчаливость… А мне такое больше по душе. Болтунов не люблю… Я крестного и одернул. Оставь, говорю, человека в покое… С час он у нас посидел, товарищ следователь… Да, не больше часа.

— Не помните ли, когда подошел к вам этот человек?

— Часу в восьмом вечера. На время не смотрел, но по солнцу знаю точно. А ушел уже в девятом. Поднялся, куртку натянул и двинул прямо в лес.

— Вы сказали «натянул куртку»…

— Сидел близко от костра, жарко стало. Тогда он куртку снял, положил на пенек и сел на нее. Потому, наверно, и потерял эту штучку…

— Вы говорите про медальон с фотографией?

— Вот именно. Штучку эту нашла дочь на второй день. Рядом с пеньком и лежала. Я б вернул ее, вещь-то золотая… Только ни адреса, ничего там не было. Одна фотография девушки. В те дни было много работы на кордоне, отлучиться я не мог. Потому и отослал находку в понедельник в Шпаковку. Написал записку участковому, отдал ее и золотую вещь сыну, отправил в Шпаковку. Вот и все, что я могу рассказать.

— Вы не встречали больше того человека в лесу?

— Нет, не встречал.

— Хорошо. Прочитайте вот это. Я записал с ваших слов все, что вы здесь говорили. Если согласны с текстом, подпишите.

— Я могу идти теперь, товарищ следователь?

— Придется вам еще немного потрудиться, Оливер Петрович. Возможно, этот человек, о котором вы говорили, находится в больнице. Сейчас мы поедем туда. Надо, чтоб вы опознали его там, в палате, где будет находиться еще несколько больных. Не возражаете?

— А что, я всегда готов. Особенно, если дело того требует…

IV

Леденев подошел к столу начальника управления, где лежала стопка книг. Юрий Алексеевич стал их перебирать и улыбнулся: книги были по истории религии, атеистические комментарии к Библии и Евангелию, монографии по религиозным проблемам.

— Попади к вам в кабинет непосвященный человек, Александр Николаевич, — сказал Леденев, — обнаружив там сии произведения, он долго ломал бы голову, прежде чем догадаться о вашей профессии.

— И не скажи, Юрий Алексеевич, — сокрушенно развел руками Жуков. — Прямо-таки не государственное учреждение, а филиал богословского факультета… Так ты говоришь, мой Кравченко доказал алиби Петерса?

— Бесспорно и неопровержимо. Лесник кормил Петерса ухой, когда стреляли в профессора Маркерта. Он опознал аспиранта на фотографии и в палате, куда поместили еще пятерых больных одного примерно возраста с Валдемаром. Потерянный Петерсом медальон с фотографией Татьяны Маркерт тоже неплохое доказательство. Опознали фотографию и остальные гости Верро, что сидели в тот вечер у костра. Федор специально ездил в Шпаковку. Да… Знаете, мне понравился энтузиазм, с которым он безжалостно расправлялся с собственной версией, защищал Петерса.