— Только то, что по крайней мере трое в доме слышали звон каждый из своей комнаты.

— Но... — Он еще раз взглянул на мертвеца. — Но это же безумие!

— А это? — Вечорек показал глазами на труп. — Уж не считаете ли вы, что смерть вашего коллеги вызвали некие потусторонние силы? Вы же сами сказали, что замок заперт изнутри. Это означает, что после убийства никто не мог покинуть его. То есть убийца все еще в музее. Если отбросить возможность появления незнакомца, которого мог впустить лишь один из живущих в замке, остается только допустить, что убийца — это кто-то из нас.

— Но кто? — шепотом спросил Гавроньский. — Кто и почему мог убить его? Он был самым лучшим, самым достойным человеком из всех, кого я знал. У него не было врагов.

— Были, — сказал Вечорек. — У него был смертельный враг. Иначе и быть не могло, поэтому-то его убили. Во всяком случае нашелся кто-то, кто рискнул своей шеей, лишь бы избавиться от него.

— Но это же полный абсурд!

— Да. Я согласен, что в этом преступлении присутствует нечто такое, что на первый взгляд кажется невероятным, немыслимым, что оно противоречит всем законам логики. Я, например, не понимаю, зачем убийца уведомил о совершенном преступлении звоном!

— Но... но, может быть, одно с другим и не связано.

— То есть вы хотите сказать, что убивают люди, а звонят духи? — Капитан передернул плечами. — Навряд ли. Я не понимаю, в чем тут суть, но... — Он запнулся. — Но в конце концов, отгадывать такие загадки — не наше дело. Думаю, следует как можно скорее вызвать угрозыск.

Он выдержал недоуменный взгляд профессора, который открыл уже было рот, но вовремя сдержался.

— Боюсь, в такой поздний час это невозможно, — отозвался Вильчкевич. — Деревенская почта, откуда мы поддерживаем телефонную связь с миром, работает с шести утра до восьми вечера. А потом служащая запирает ее на семь засовов.

— Другого телефона поблизости нет?

— Нет. До ближайшего полицейского отделения двенадцать километров, и доехать туда нам не на чем. А пешком, ночью да по сугробам, это несколько часов хода.

Вечорек взглянул на циферблат.

— В таком случае остается ждать шести утра. — Он подумал и повернулся к профессору Гавроньскому. — Как вы считаете, пан профессор, может, нам пока самим попытаться подытожить, что мы знаем о сегодняшнем вечере?

— Конечно, конечно, — энергично закивал профессор. — Я надеюсь, никто не станет возражать, если мы вместе все обсудим. Бедному Владеку мы этим не повредим. — Он замолк и только чрезвычайным усилием смог унять дрожание губ.

— Это особенно важно в том случае, если, как говорит пан Вечорек, убийца — один из нас.

— Пан Вечорек может и ошибаться, — загудел Жентара. — Пан Вечорек, насколько я понимаю, знает обо всем не больше нашего. Ведь могло случиться нечто такое, чего мы не в состоянии объяснить. Не стоит обвинять друг друга, пока не появится хотя бы какой-то просвет.

— Вы правы, — сказал Вечорек. — Не стоит обвинять друг друга, и все-таки я считаю, что мы могли бы собрать воедино все факты и установить их последовательность, прежде чем приедет полиция.

— Какие вам еще факты? — возмутился Вильчкевич. — Погиб человек. Человек, которого я ценил и уважал за его личные качества и за то, что встречается так нечасто: за полное отсутствие недостатков, которые способны отравить существование подчиненным и коллегам. Я был его подчиненным и его коллегой и знаю о нем больше, чем кто бы то ни было. Я чувствую сейчас глубочайшую печаль и, может быть, завтра или через месяц она будет еще глубже. Это потрясение для всех нас.