Беднягу аж передернуло: его самолюбие было уязвлено. Вид у него был, как у Нерона, чью арию центурионы дружно и громко освистали, воспроизведя губами неприличный звук. Обиженный, он покинул офис, несильно хлопнув дверью. Наверное, отправился поджигать Рим.

   Марио Манни повернулся ко мне, как будто ничего не произошло и я не поймал его за руку.

   – Сколько ты хочешь?

   – Сто тысяч.

   – Сколько? Ты спятил!

   Я внимательно разглядывал кончики своих пальцев.

   – Спорим, если я отнесу репортаж в «Госсип», мне там дадут сто тысяч? Знаешь, насколько вырастет тираж с такой новостью? Я уж не говорю о том, что информацию можно дозировать, как историю с Дюкрюэ и Стефанией дель Монако или с Клинтоном и Моникой Левински. На этом материале можно продержаться месяца два.

   Я попал. В его глазах читалось «иду ко дну».

   – Я не могу дать тебе сто тысяч евро даже за такой репортаж.

   Я снова начал разглядывать кончики пальцев. Надо помнить, что заброшена слишком жирная приманка.

   – Давай поступим так…

   – Как?

   – Дай мне пятьдесят процентов с прибыли, которую тебе принесет увеличение тиража.

   Он поглядел на меня, и в глазах у него закрутились долларовые знаки, как у диснеевского Скруджа Макдака.

   – Лучше сто тысяч.

   Ему явно не понравилась моя торжествующая улыбка.

   – Ненавижу тебя.

   – И ты тоже? По-моему, ты слишком много времени проводишь рядом с Ланцани.

   – Проваливай отсюда! Я велю подготовить контракт и пришлю его тебе факсом. Вернешь мне подписанную копию. Издателя хватит удар…

   Я поднялся:

   – Издателя хватит удар, когда он поймет, что ты его обобрал. У тебя ведь есть процент с увеличения тиража?

   Похоже, я потопил авианосец. Манни побагровел, а я ринулся к двери, чтобы не видеть, как с ним случится инфаркт.

   Его голос остановил меня на пороге:

   – Фальки…

   – Ну?

   – Как тебе, черт побери, удалось узнать, где находится Вальтер Чели?

   – Все дело в бесчисленных дарованиях, которые из простого журналиста делают журналиста великого. Фантазия, дедукция, а также интуиция…

   Я осторожно прикрыл дверь и уже не увидел разлития желчи.

   Едва выйдя из офиса Манни, я наскочил на Ланцани. Он стоял возле стола редакторши и болтал с ней, опершись на монитор компьютера. Взгляд его источал яд.

   На виду у целой кучи народу я пересек просторную комнату с застекленными дверями, которые вели в разные офисы, и медленно подошел к Ланцани. Его глаза тревожно забегали. У него в штанах, похоже, вместо яиц – пришпиленная кнопкой моментальная фотография яиц.

   Я подошел к нему и пристально посмотрел в глаза:

   – Бенито, я тебе никогда не говорил…

   Его голос слегка дрожал:

   – Что?

   Он не успел отреагировать. Я стиснул его физиономию ладонями, притянул к себе и страстно прижался губами к его губам.

   Потом произнес с аффектацией, достойной провинциального трагика:

   – Я всегда любил тебя.

   Повернувшись, я удалился под оглушительный хохот, от которого стены затряслись.

   Занавес.