– Я ничего не знаю, – выдавила она из себя сквозь слезы, – я пока ничего не знаю.

   Тереза легла на край кровати, вытянула ноги, опустила голову на подушку и посмотрела в окно.

   (пер. Е. Жирновой.)

    Джорджо Фалетти

Почетный гость

   Я благодушно развалился в удобном офисном кресле, а Марио Манни, директор «Скаута» и владелец офиса и уютных кресел, устроившись напротив, разглядывал меня так, будто я разворошил термитник.

   – Сдается мне, ты опять блефуешь.

   – Ничего подобного. Когда это я блефовал?

   – Да постоянно.

   Я хорошо знал Марио: ему трудно было отказаться от театрального эффекта, особенно если этот эффект ему преподносили на серебряном блюдечке, как это сделал я.

   Однако если он думал, что я останусь на трибуне и буду ему аплодировать, то он сильно ошибался.

   Я поднялся с кресла:

   – Ладно, вижу, мой репортаж тебя не интересует.

   – Погоди. Да где твое чувство юмора, черт возьми! Сколько тебе дают в «Монте ди Пьета»?

   Я снова уселся в кресло.

   – Гораздо меньше, чем дашь ты, когда я принесу тебе фотографии и эксклюзивное интервью.

   Марио снял очки и потер переносицу пальцами:

   – Итак. – Он поднял на меня близорукие, выпуклые, как у форели, глаза. – Ты говоришь, что знаешь, где находится Вальтер Чели…

   Я скорчил рожу – нахальнее не бывает. Пусть теперь не сомневается, что термитник разворошил именно я.

   – Я не говорю, я знаю, где находится Вальтер Чели.

   На физиономию Марио, будто бы с небес, снизошло ангельское выражение.

   – Ах вот как? И где же он?

   Я расхохотался:

   – Так я тебе и сказал. Даже маме не сказал бы, будь она жива. Я прекрасно знаю, что в соседней комнате у Ланцани уши оттопырились, как крылья «фольксвагена-жука», чтобы расслышать, о чем мы тут говорим. Думаешь, он не заметил, что ты оставил включенным переговорное устройство? Если я скажу, этот истеричный пидор на брюхе приползет раньше, чем я сниму плащ с гвоздя.

   Ангельское выражение на лице Марио омрачилось недоверием. И ты, Брут…

   – Да ладно тебе, я…

   Дверь распахнулась, и Бенито Ланцани влетел в офис:

   – Фальки, я тебе зад порву.

   – Браво! Вижу, ты выучил катехизис и знаком с Евангелием: поступаешь с другими, как хотел бы, чтобы поступали с тобой. Может, и другую щеку подставишь?

   С ним чуть не сделалась истерика:

   – Ах ты, грязная скотина, вот я…

   Я невозмутимо его перебил. Закинув ногу на спинку кресла, я начал томно загибать пальцы:

   – Ты не можешь набить мне морду, потому что драться – занятие мужское. Это раз. Ты не можешь расцарапать мне морду, потому что царапаться – занятие бабское. Это два. И тебе остается меня только ненавидеть, ненавидеть и ненавидеть.

   На какую-то секунду мне показалось, что Ланцани на меня бросится.

   – Прекратите оба!

   Манни стукнул ладонью по столу, повернулся ко мне:

   – Перестань! А ты… – он сверкнул глазами в сторону Ланцани, – придержи язык, идиот.