|
Во-вторых, как это не удивительно, но на территории земледельцев кочевники становятся сильней чем в степи, не во всем, но в некоторых важных моментах. Их не связывают жены, дети, отары, табуны, транспортируемые юрты — их мобильность буквально прыгает вверх. Им не нужно заботиться о стоянке, источнике воды или пище для себя и коня — и дом для ночлега, и стол, и воду, и сено для коня им предоставляет их жертва: даже если земледелец сбежал, он не уволочет с собой колодец, дом, огород, абсолютно все запасы, а значит мобильность кочевника еще подпрыгивает, набег уже начинает самоокупаться, появляется непредсказуемость в выборе пути. Наконец, так или иначе кочевники рано или поздно найдут или отнимут овес, а овес или любое зерно для кочевника в набеге это настоящее сокровище, стратегическая добыча: его конечно можно и самому потреблять, но лучше скормить коню — еще возрастает мобильность, да и кони на такой пище становятся пободрей. Вообще овес — это топливо войны: любой всадник с полными торбами овса способен совершать более долгие переходы, он может выбирать места стоянок, встать там, где никогда не встанет всадник, чьи лошади питаются только травой, он не тратит время на выпас, и вообще без овса нет тяжелых мощных коней, только степные легковесы. В-третьих, самая сложная в набеге вещь — уйти с добычей. Большинство неудачных набегов срезаются именно на этом моменте: обремененные добычей степняки теряют мобильность, они заметны, медлительны, оставляют за собой четкий след, они больше не контролируют пути сообщения, а значит их враги могут объединить ранее разрозненные силы и легко их догнать, и если степняки не хотят потерять награбленное, им приходится принимать бой. Вот на такой случай и нужны главные силы орды, нужны умелые воины в дорогих доспехах на крупных конях, воины слишком тяжелые для загонов, но способные противостоять равно вооруженным противникам. Хотя и легко вооруженные всадники в этом случае могут упереться — за добычу, особенно за хорошую добычу, могут. Или, если поймут или только почувствуют, что им не победить, могут драпануть, бросив все что не унести в седле — такое тоже возможно. -
- Слушай, а откуда ты все это знаешь? - заинтересовался Муллкорх. - Улис (Элеммакил) говорит, что монголы тех времен могут представлять для нас немалую опасность — противоречие? - - Никого противоречия, все правильно он говорит — у монголов в НАШ период на время появился кто-то вроде Чингис-хана. Звали этого молодца Даян-хан, и он его отдаленный потомок. Бодрый паренек был, но до своего предка не дотянул — не смог покорить ни Китай, ни Среднюю Азию, да собственно никого кроме непосредственно Монголии, да и то не всей. Правда сумел подавить все мятежи против себя и организовал несколько удачных походов в Китай, но это пик его достижений. Согласись, на фоне достижений его предка — хиловато. - Муллкорх кивнул, действительно — не сопоставимые величины: первый парень на монгольской деревне и Потрясатель Вселенной. - А откуда знаю, так это просто: у нас в академии служил хороший преподаватель военной истории, большой специалист, много знал про покорение русскими Средней Азии, Урала, Дальнего Востока и Желтороссии, умел интересно рассказывать, а поскольку по национальности он был узбек с примесью казачьей крови, то умел посмотреть и с той, и с другой стороны, посмотреть и доступно рассказать что увидел. Вот с его лекций у меня и отложилось кое-что, мне кажется не так уж и мало. - - Так что нам с монголами-то делать? - не понял Муллкорх. - А ничего — они сами с собой все сделают, как делали не раз: после смерти Даян-хана его сынки поделят имужчество и прощай единая монгольская держава — останется ее призрак вроде как СНГ остался после СССР. - - А потом? - - А потом как захотим: либо урвем себе кусок степи, либо начнем их планомерно покорять, либо попробуем переключить их культурно и экономически с Китая на себя, в перспективе через 2-3-4 сотни лет превратить их в казаков. |
