|
«Сырье» – несчастные массы бесправных украинцев в панской Польше – страдало тяжко. «Эта тупая тьма должна стать моим оружием, – думал Бандера. – Им нужен вождь, тот, кто скажет». Холодок ужаса и восторга проходил по спине, когда он читал «Майн кампф». «Гитлер германца берет, как с в о е, – думал Бандера, – он подчиняет его своей воле, обращаясь к затоптанному в человеке величию. А почему я не могу так же в з я т ь украинцев? Если не я – придет другой, и я останусь тем, кто есть, лишусь людской памяти – значит, буду смертным. А я хочу вечного для себя, вечного». Рико Ярый не зря проводил анкетизацию польских и украинских военнопленных в Германии. Его сеть потому оказалась действенной, что не была сетью в шпионском понимании этого слова. Когда он заполнял анкетки, расспрашивая каждого пленного о прошлом, о мечтах на будущее, о семье и друзьях, он всегда силился оказать несчастным помощь: того пристроит на работу; этого определит – через Красный Крест – в лазарет, тому выхлопочет билет на родину. Люди Ярого, ходившие за кордон, к его «анкетникам», не просили их отвечать на вопросы, которые могли породить сомнение в осторожной, до противозаконного, крестьянской душе. Люди Ярого вели беседы, которые казались «анкетникам», спасенным в свое время австрияком, продолжением того доверительного, участливого разговора, который вел бывший командир бывшей армии с бывшими солдатами своими. И однажды в ячею такого собеседования попало имя Степана Бандеры. Человек чаще всего и не подозревает, что к нему п р и с м а т р и в а ю т с я. Разные люди оказываются втянутыми в сложную комбинацию, которая должна дать ответ на вопрос, в политике важнейший: можно ли делать ставку на ту или иную личность. Друзья, которые в иную пору и слова бы не промолвили о недостатках и пороках своего з а к а д ы ч н о г о, расскажут все другому приятелю, особенно за чаркой, после нескольких лет разлуки. Недругов, наоборот, спросят о плюсах того, кем интересуются, – ежели о враге только минусы говоришь, грош тебе цена и нет тебе веры. Познакомятся с родителями, поговорят с соседями, найдут старых учителей, послушают «объект интереса», умело организовав дискуссию во время дружеского застолья, и только потом, когда будут взвешены все плюсы и минусы, за кордон отправится личный посланец Рико Ярого для непосредственного контакта с Бандерой. Смешно и глупо представлять, что такой посланец, озаренный ореолом героизма (шутка ли – ходить через кордон!), скажет Бандере или любому другому честолюбцу его подобия, что, мол, давай, хлопец, служить немецкому хозяину, запишись в агенты и начинай шпионить. Сначала под Бандеру надо было подложить фундамент. В своих выступлениях на сборищах террористов он шел от личного чувства, от честолюбия (это «вычислили» в абвере достаточно точно), а надо было поставить его выступления на стезю «национального чувства», скрыв, упрятав ото всех глаз то ячество, что вынесло его на поверхность и доказало его нужность Берлину. А нужность, если она порождена лишь желанием человека с т а т ь, такого рода персональная нужность, сдобренная национальными лозунгами, оказывается выгодной третьей силе, ей она – объективно – служит, ею используется. Следовательно, Бандеру, который через определенное время с т а н е т, благодаря незримой помощи третьей силы, необходимо подготовить к превращению из экспансивного честолюбивого юноши в беспощадного террориста, который в дальнейшем должен быть управляем. |
