Удил рыбу Марек прекрасно, даже угрей ловил. Эти угри утащили у нас три удочки, к счастью, из лещины. Магазинные удилища Марек игнорировал и не взял с собой ни единого: в лесу сырья, что ли, нету – и, по-моему, он был прав. Чтобы угодить Мареку, я равнодушно смотрела на черных гусениц, пожиравших ольховые листья, и стоически терпела, когда меня кусали красные муравьи.

В общем и целом в лесу я всю жизнь чувствовала себя превосходно, могла проводить ночи под открытым небом, никакие насморки меня не брали, костер разводить я умела и очень любила, есть могла что угодно. Единственное, что меня безумно раздражало, – тесная палатка и необходимость залезать в нее на четвереньках. Да еще и ноги мыть каждую минуту – мой кумир оказался патологическим чистюлей. Сам он мылся по сорок раз на дню и беспрерывно что-нибудь стирал. Черт знает, почему, Марек ни за что на свете не желал признаться в своем пристрастии к воде и постоянно выдумывал предлоги, чтобы держаться к ней поближе. Удивляюсь лишь, что не скреб и не мыл каждый сучок для костра.

Я прервала идиллию – пришлось поехать за корректурой «Леся». Вернулась на следующий день и оценила наше временное жилище. Лето выдалось знойное, город пыхал жаром, будто печь. На суше, даже на берегу озера, трудно было выдержать, а на нашем островке прохлада и легкий ветерок... Сущий рай! Беспокоила меня лишь проблема времени – сидели мы на острове уже второй месяц, а ведь планировали короткую вылазку. Я собиралась в Данию, предстояли хлопоты...

Поборов свои чувства, я решила возвращаться. И кстати – впервые за два месяца погода начала портиться. Надвигалась гроза, небо на горизонте потемнело. Мне бы насторожиться, а так болезнь захватила меня врасплох. Марек свертывал палатку и собирал вещи в одиночку, без моей помощи. Я сидела на пенечке, не в силах пошевелиться – все у меня болело, я мечтала об одном – где-нибудь прилечь, и изо всех сил старалась не стонать. Перед моим внутренним взором маячил большой, мягкий и теплый плед, в который можно закутаться с головой. Тут-то я и поняла, что случилось.

Дал себя знать ревматизм, заработанный в Дании. Я надеялась, что покончила с ним раз и навсегда в Болгарии, однако номер не прошел. А ведь я продержалась два месяца на воде! Понять-то я поняла, в чем дело, но от этого не легче. Мы переплыли с острова на материк. Стиснув зубы, я сидела за рулем и ждала, пока Марек запихает вещи в машину, а он работал размеренно и методично. Я-то побросала бы как попало... Наконец мы двинулись к Варшаве, и по мере удаления от воды здоровье мое начало быстро восстанавливаться. С каждым километром мне становилось лучше. Домой я добралась почти без всяких признаков хворобы.

А потом снова пережила тяжелые минуты – доконал меня хлеб.

Я вознамерилась привезти Алиции кое-какие мелочи, явно доставившие бы ей удовольствие, среди прочего числился хлеб. Обычная свежая буханка. Хлебные изделия в Дании в те годы изготовлялись в виде булок консистенции ваты и черного хлеба в ломтиках из муки крупного помола. Все соотечественники, не только Алиция, мечтали о нашем обычном хлебе. Я сдуру поделилась своими планами с Мареком.

Он во что бы то ни стало решил мой план реализовать. Тропическая жара разразилась заново, гроза прошла только на Мазурах, Варшаве не досталось ни капли дождя, погода стояла прямо-таки убийственная. Я сделала все покупки за один день, а вот свежего хлеба нигде не оказалось.