Мартина настигла армия. Взяли парня, кажется, на год, но его часть находилась в Варшаве. Никто не рвался сделать из него боевика коммандос. Отпуск он получал часто, и служба проходила на льготных условиях. Мы играли в бридж у Баськи до последней минуты, я пообещала его отвезти (к восьми вечера успеет) и обещание выполнила. Ехали мы по Домбровского к Волоской. Время зимнее, повсюду сугробы, а на Домбровского машинами проложена колея. Я ехала не спеша, мы разговаривали, я почти не глазела по сторонам. Впрочем, город опустел, только по левому тротуару шли трое типов. Почти поравнявшись с ними, по-прежнему занятая болтовней, ни с того ни с сего я вдруг начала пробиваться вправо через мощный сугроб, оставив удобную колею.

– Зачем это ты сворачиваешь? – полюбопытствовал Мартин.

– Не знаю, – успела я ответить, и в этот момент прохожие продемонстрировали зачем.

Двое толкнули третьего, и этот третий вальяжно разлегся поперек проезжей части в двадцати сантиметрах от моего колеса. Башкой распластался как раз на левой колее. Не сверни я машинально вправо, переехала бы его дурацкий глобус обязательно – в двадцати сантиметрах ни один виртуоз не сумеет затормозить при скорости свыше десяти километров в час. Оба моих левых колеса, разбрызгивая слякоть и снег, прокатили в десяти сантиметрах от лежащей в колее башки, и катастрофа была предотвращена. Тут только до нас дошло: все трое хмырей были в стельку пьяны.

– Что, предчувствие? – заинтересовался Мартин.

– Внутренний голос, – ответила я и продолжила начатый разговор.

Однажды на каком-то шоссе я ехала за старой «Варшавой». Видимость была неважная – небольшой туман, днем не имеющий никакого значения. «Варшава» неслась со скоростью сто километров в час, я – тоже. Вокруг ничего подозрительного, и вдруг душу мою пронзило недоброе предчувствие. Хватило двух секунд. Водитель «Варшавы» неожиданно, без всякой причины, резко затормозил. Душа моя повелела – я резко затормозила тоже, остановилась буквально в пяти сантиметрах за его бампером. Он сорвался с места и смылся, вильнув в сторону. Я его не преследовала, хотя состояние его тачки свидетельствовало: он явно рассчитывал отремонтировать кузов за счет госстраха. С моим участием. Фиг ему!

Ехала я как-то из центра на Мокотов в два ночи по совершенно пустому городу. Подъезжала к Пенкной, светофор работал. Я ехала на зеленый, не поверите, но ехала очень медленно. И тем не менее у Пенкной я вдруг резко тормознула на зеленый свет – перед самым носом промчался «мерседес» – вправо, на красный свет, с бешеной скоростью пожарной машины. Я с большим удовлетворением прикинула: не затормози я, он врезался бы мне прямехонько в середину левого бока.

Однажды тоже пришлось пережить страшную минуту – возможно, душа в это время была занята чем-то другим. А может, знала, чем все кончится, и решила не морочить мне голову. Ехала я Вислострадой на север, гололеда не было, правда, моросило, и на дороге подмерзала заснеженная грязь. Темно и совершенно безлюдно. Позади, очень далеко, виднелись в зеркале чьи-то фары. Впереди никого. На спидометре ровно пятьдесят пять. Случилось это неподалеку от Тамки. Вдруг в зарослях с левой стороны что-то зашевелилось – какой-то человек вынырнул в десяти метрах впереди и полетел прямо к шоссе, к месту перехода. Я поняла – ничего не успею сделать, собью его, а если затормозить, меня развернет и я звездану его задом. Другого выхода просто нет! Я перестала нажимать педаль газа и замерла. Неотвратимая неизбежность подавила во мне все здоровые реакции.

Человек выбежал на шоссе и вдруг застыл как вкопанный. Я проехала в двадцати сантиметрах от него, он погрозил мне кулаком. Да я готова была обнять его или пасть к его ногам из благодарности: надо же, все-таки остановился, золотой ты мой, бриллиантовый! Он не стал ждать моей благодарности, а побежал к Висле.