Некоторое время, похоже недели две, я жила на одном квадратном метре. Из достижений цивилизации в моем распоряжении находилось лишь электричество. Газ и воду временно отключили. По несчастному стечению обстоятельств у меня как раз работали маляры, воду носили из соседних домов, а клей варили в чайнике на электроплитке, поставленной на подоконник. Воду же для чая я кипятила в кастрюльке. Конечно, я купила бы другой чайник, да чайников в те времена в продаже не имелось, и от привкуса обойного клея я избавилась лишь долгое время спустя.

В полный разгар ремонтного шабаша ко мне явилась читательница, очутившаяся в отчаянном положении. Приехала откуда-то – не варшавянка – поведать о своих бедах и попросить совета. Я приняла ее в кухне, где мы провели почти всю ночь к полной ярости Ежи, спавшего наполовину в прихожей. Изоляции никакой, все внутренние двери сняты с петель, еды и посуды тоже никакой. Уработалась я за день так, что не понимала, о чем мне говорят, а она и в самом деле оказалась в ситуации ужасной и, пожалуй, безнадежной. Возможно, я дала бы вразумительный совет, но в состоянии полного отупения ничего не сумела придумать. Предложить ей ночлег я тоже не могла. Разве что на полу среди кучи щебня. В финансовом плане к тому времени я тоже осталась на нуле – все деньги истратила на ремонт. Я искренне сочувствовала ей, тем, к сожалению, мои возможности и ограничивались. Это дело мучает меня и по сей день. Не уверена даже, жива ли моя посетительница – ко всему прочему у нее не ладилось со здоровьем. И вправду ей ужасно не везло в жизни, если даже ко мне она попала в самый худший из возможных моментов...

Деньги у меня кончились, ибо за качество я честно платила, что соответствующим образом оценили. Паркетчики уложили паркет почти как в довоенном дворце – через всю квартиру без порожка. В кухню полагалась плитка ядовито зеленого цвета. И снова поехали мы с прорабом на другую стройку и обменяли соответствующее количество этого кошмара на более приемлемый цвет. Плиточник растрогался и сам предложил положить плитку в кухне наискосок, дабы соответствовало елочке в прихожей. Он пребывал в солидном подпитии. Будь он трезвый, наверняка никогда не сделал бы такого предложения, а я и не рыпнулась бы. Вместо того чтобы уложить обычные ровненькие квадраты, ему пришлось отбивать десятки треугольничков, сущее наказание! Ну раз уж он сам предложил, я поймала его на слове, а он с честью сделал свое дело.

Больше всего кутерьмы доставили двери. Я собственноручно красила их масляной краской, и сразу же выяснилось – предыдущая покраска была последней возможной. Слой краски оказался слишком толстым, новая краска лопалась и отваливалась вместе с грунтовкой, следовало все ободрать почти до дерева. Обдирать так обдирать, удобнее всего оказался кухонный нож. На эту каторжную работу я без всякой пощады загнала своих детей. Пот лил с них градом, целые лужи накапало, про меня иначе, чем «эта гестаповка», не говорили. Ободрали, и я начала красить. Интересно – но какой такой причине красила я сама, а не маляры? Боюсь, под благотворным влиянием Марека.

На единственной доступной мне юбке запечатлелись все стадии ремонтных работ. Известь, цемент, клей, масляная краска, пыль, малость сажи и различные продукты питания – на подоконнике вести хозяйство не очень-то удобно.