И второй вопрос в рамках все того же отступления. Собирала я растения так же, как и солому, срезая ножницами по одному стебельку, выбирая самые лучшие, и по дороге домой едва удавалось разместить в машине мои трофеи. В конце концов мне пришло в голову: а если срезать траву серпом? С помощью ножниц я прокормила бы одну корову, а с помощью серпа, глядишь, насытила бы и целое стадо... Кому интересно, пусть сделает вывод, а прелести сельской жизни я опишу дальше.

* * *

Сразу после ремонта Роберт решил жениться. Правда, о своем решении объявил раньше, но я отказалась дать письменное согласие на брак – ему не исполнилось двадцати одного года. Невесту я вполне одобряла, была ей от всего сердца признательна за Робертов аттестат зрелости, однако, зная свое семейство вдоль и поперек, предпочла не брать на себя ответственность.

– Дорогие дети, – искренне посочувствовала я им, – я очень хочу, чтобы вы поженились, и всячески за, но бумажки не дам. Жениться может человек взрослый, а взрослому человеку бумажки не нужны. Очень надеюсь, что вы дождетесь своего времени, не изменив решения.

Анка (невеста), кажется, поняла. Роберт немного обиделся, гражданский брак, во всяком случае, оформили осенью, после того, как ему исполнился двадцать один. А церковный в следующем году весной – ждали, когда приедет Тереса. При обеих церемониях произошли дополнительные события, которым я не решаюсь дать конкретного определения.

При оформлении гражданского брака мой отец сломал руку. Торжественная церемония происходила в особняке Шустера. Уже шел снег, вокруг дома намело, отец поскользнулся и упал.

Сразу же создалась какая-то смехотворная ситуация. Признаюсь откровенно, на семейство я рассердилась. Возможно, это сбило меня с толку, в конце концов, женится мой сын, событие представлялось мне достаточно важным, я просто обязана в нем участвовать, а между тем кому-то следовало заняться отцом и отвезти его в больницу. К счастью, отец заупрямился: он желал присутствовать на церемонии, хоть помри, а посему присутствовала и я. Что происходило позже, представления не имею, потому как повезла отца. Ни одной из родственниц даже в голову не пришло отправиться с отцом и дать мне возможность побыть с собственным ребенком. Правда, честно говоря, мне это тоже в голову не пришло. Я привезла отца в больницу, рентген показал – перелом благоприятнейший из возможных, ровный, без смещения. На руку наложили гипс, и мы вернулись, кажется, к самому концу скромной трапезы.

Церковное бракосочетание получилось более шумное, свадьбу намеревались справить в Пруткове. Празднество организовал дядя новобрачной в собственном доме с садом. Костел выбрали в приходе жениха. Это очень тронуло Тересу – она венчалась в том же костеле Святого Михала на Мокотове.

На костельной свадьбе неожиданно появилась Боженка из Владиславова, жена Владека, теперь уже жившая в Варшаве, явилась со слезами и синяком на физиономии. Заявила – Владек ее избил. Я не удивилась ее приезду – Роберта она с детства очень любила, а от новости о рукоприкладстве несколько растерялась, ибо Владека я всегда знала как джентльмена довоенного образца. Оставить Боженку дома в плачевном состоянии я не решилась и забрала ее на свадьбу. Даже в какую-то машину удалось впихнуть.

Позднее, в суде на разводе, она доказывала, что у нее было сотрясение мозга, и просила меня быть свидетелем. Я отказалась, помешала моя врожденная правдивость: пламенные польки, отплясываемые ею на свадьбе Роберта, как-то не вязались с сотрясением мозга. Боженка обиделась на меня на веки вечные.

Мои бабы разозлили меня вконец – уже в два собрались ехать домой. А я не хотела, напротив, жаждала остаться, ведь не каждый день женишь сына. Один раз можно бы и дать мне покой, все они взрослые и вполне здоровые, в состоянии передвигаться самостоятельно. Так нет – сидели на лестнице этаким укором совести, разобиженные, недовольные, и нудили, как только я появлялась поблизости.