Назавтра нас так и подмывало отправиться в этот ресторан. Очереди не было, все столики заняты, за некоторыми есть свободные места. Мы вежливо осведомились, не можем ли присоединиться. Пожалуйста, русский человек ничего против не имеет. Прилетела официантка с криком: нельзя подсаживаться! Господи Боже мой, что за страна!.. На сей раз я закусила удила, потому как хотелось есть, и потребовала старшую.

Примчалась старшая. Красивым польско-русским языком я произнесла целую речь.

– В чем дело? – с яростью осведомилась я. – Мы иностранцы, туристы, хотим есть – тут нельзя, там нельзя, да что же это такое, черт побери?! Ресторан здесь или тюрьма?! Где у вас можно пообедать?! Второй день не можем поесть!!!

– Один момент, – быстренько ответила она. – Сейчас, сейчас...

Она схватила нас за руки и отвела в беседку из зелени, где стояло два столика. Позвала официантку, говорившую по-польски. Что значит полное равноправие и демократия...

Обслужили нас мгновенно. Правда, мясо и здесь разжевать было невозможно. Как они его готовят и зачем столь упорно добиваются такой жесткости?..

По возвращении домой мы рассказали об этом случае приехавшему Яцкевичусу, который очень оживился.

– Завтра иду с вами, – решительно заявил он. – Буду притворяться поляком, может, мне тоже удастся пообедать.

Он взял с собой сына, человека уже взрослого, велел ему молчать, и в беседку нас пропустили всех вместе. Официант, на этот раз простой человек, не полиглот, говорил по-русски. Яцкевичус изъяснялся только по-польски, по-русски он якобы не умел, зато прекрасно все понимал. Поели мы, во всяком случае, нормально, без всяких запретительных окриков и издевательств.

Вскоре после нашего приезда нашелся доносчик. Странный способ доносительства, когда все делается явно. Является такой тип к правонарушителю и сообщает, донес, мол, на тебя, а жертве доноса полагается бить себя в грудь и орать: «Ты хороший человек, я – сволочь, убей меня». К Елене тоже явился доносчик с информацией: донес, потому как нелегально поселила у себя иностранцев. То есть нас. Елена с торжеством объявила, что мы здесь находимся легальнее, нежели она сама, после чего мы все вместе пили в беседке красное вино, доставленное доносчиком.

Революцию, устроенную мной в продуктовом киоске, быстро подавили. Я стояла в очереди за черным хлебом, продавщица улаживала свои проблемы с черного хода, я запротестовала: она должна обслуживать покупателей, а не заниматься с посторонними людьми. Утихомирила меня общественность, весьма возмущенная моими замечаниями: мы тут прохлаждаемся в отпуске, а она ведь работает! Тот факт, что работает плохо, как-то не доходил до людей, и понемножку волосы у меня на голове начинали шевелиться.

Ну и наконец... уборные. Санузлов в Ялте действительно не имелось. Я написала об этом в книге «Стечение обстоятельств», но могу и повторить. Итак, в Ялте – я тщательно проверила – общественная уборная существовала одна, и принадлежала театру. Расположенная на свежем воздухе, в саду, постройка эта – деревянная будка – была крест-накрест забита досками. Кроме того, на природе, на территории вылизанного парка культуры, я разыскала еще одну уборную. На сей раз будка не была забита досками, зато вообще не имела дверей.

Жуткая туалетная бумага типа наждачной в этих заведениях случалась и была разбросана повсюду. Ясное дело, использованная... Она вываливалась из поставленных кое-где проволочных корзин, в ней утопал любой ресторан, любое место, предназначенное для санузла. Впечатлений от подобного зрелища передавать, наверное, не стоит. Из-за вездесущей туалетной бумаги могла опротиветь вся страна.