У меня в глазах потемнело, но Марек реагировал как надо.

– А тебе что? Поезжай!

Из всех запретов труднее всего нарушать дорожные правила. Я не привыкла пренебрегать ими и в запретном направлении обычно ехала осторожно и неуверенно. На этот раз пена у меня на губах запузырилась от злости, я проорала два кое-каких слова и помчалась – искры из-под колес посыпались.

И правильно. Зачем стоял знак – никто ведать не ведал и с объяснениями не спешил.

Мой «фольксваген» оказался единственной машиной на пограничном пункте. Таможенница пыталась проявить суровость, но сперва ее сразил Марек, презентовав дрель, которую сам получил в подарок и которая у него сразу же сломалась, а потом я подсунула «Леся», дабы объяснить, почему еду через Чехословакию. Она открыла книгу, увидела картинки, захохотала, махнула рукой остальному персоналу. Все углубились в чтение, на сем и закончился таможенный досмотр. Я решила отныне возить «Леся» через все границы.

В Советском Союзе мы пользовались относительной свободой, какая не всякому здесь дана, позволяли себе разные прихоти, и все-таки, как только открывались перед нами очередные шлагбаумы, я невольно повторяла:

– Мы вырвались из коммунистического ада...

Это чувство запрета на все витает в воздухе. Ничего тут не поделаешь.

Чешский таможенник по другую сторону границы не затруднил себя даже проверкой наших документов. С веселой улыбкой прогнал нас без остановки, махнув рукой.

При желании можно бы написать про Советский Союз огромный роман. Ладно, чтобы закрыть тему, расскажу еще о мехах.

Эту историю мне поведала Елена.

Охотники в тайге и тундре занимаются своим промыслом с незапамятных времен, из поколения в поколение, от деда-прадеда. Охотятся, выделывают шкуры и продают их. Процедура продажи установлена раз и навсегда – начинают с товара похуже, кончают самыми красивыми и дорогими мехами.

Когда-то эта процедура осуществлялась в факториях, после революции переименованных в пункты скупки мехов, но для охотников они по-прежнему остались факториями. Являлся таежник со своими трофеями и сперва доставал линялую белку; ладно, пятый сорт – платили гроши. Таежник вынимал кое-что получше. Выше сорт – выше цена. Постепенно он доходил до прекрасной чернобурой лисы. Первый сорт, самая высокая цена. Взяв деньги, охотник извлекал лису небывалой красоты, и оказывалось – она тоже идет первым сортом, а стало быть, по той же цене. Тогда хозяин торжественно демонстрировал очередной мех – умопомраченье, а не лиса, у английской королевы такой нет! И этот мех стоит не дороже? На нет и суда нет – пойдем в другой пункт скупки; там все повторялось, в третьем – тоже. Охотнику ясно, скупщики сговорились, тогда какой смысл продавать мех. Лучше уж оставить лису себе, шапку из нее сшить. А шапку ведь и потерять можно...

На небольшом северном участке бывший Советский Союз граничил с Норвегией. Там якобы есть тропа для северных оленей, охотникам известная лучше, чем животным. Этим путем самые красивые меха уходили в Европу. В конце концов поднялась всеобщая тревога, начались дискуссии в печати, посыпались многочисленные предложения – установить более гибкие цены, сделать сорт «экстра», «супер» и так далее, соответственно оплачивая редкостные меха. После долгих размышлений власти отказались: гибкость, не дай Бог, приведет к злоупотреблениям, обману и жульничеству, вдруг кто-нибудь разбогатеет? Жулик или охотник – один черт. Все осталось по старинке, и по-прежнему самые роскошные меха нелегально уходили из страны.

Эта фантастическая история – по-моему, весьма поучительная иллюстрация абсурдности государственного строя.