|
Летом места не резервировались заранее. В кассе оставались билеты на следующий паром, отходящий четырнадцатого, а им одиннадцатого необходимо быть в Алжире... Попытались они прорваться в качестве дополнительных пассажиров, из резерва. Разумеется, право первой очереди имели пассажиры с билетами на четырнадцатое. Вернулись в кассу за билетами, которые на четырнадцатое тоже кончились, остались только на семнадцатое. Наконец отбыли арабским паромом не в Алжир, а в Биджаи, это на двести километров восточнее. На Средиземном море разыгрался шторм, они и не слыхали – всю ночь проспали беспробудным сном в багажном отделении. Но оно и к лучшему. Из багажного отделения молодые люди появились только на следующий день незадолго до прибытия. Сын меня уверял, что такого, изысканно выражаясь, заблеванного места, как этот паром, он в жизни не видывал. Добрались они до Алжира с последними грошами в кармане и на последних каплях бензина.
Уехал сын в сентябре, а в декабре у меня раздался телефонный звонок. – Мама, молчи, только слушай, нет денег на телефон. У меня две недели инфекционная желтуха. Прилетаю завтра, сделай что надо. Сообщение подействовало в высшей степени стимулирующе. Я договорилась в инфекционной больнице – зарезервировали койку. Заявила семейству – в аэропорт никого не беру, достала из шкафа дубленку – Ежи прилетит в летнем костюме, его осенняя куртка как раз путешествует в Алжир и находится где-то на полпути, а у нас четырнадцать градусов мороза. В больших количествах закупила риванол. Невестке запретила и думать о поездке в аэропорт – она была беременна и собиралась рожать под Новый год, контакт с желтухой ей явно противопоказан. Ее отец, человек обстоятельный, намертво блокировал справочное бюро «Лёта» и постоянно сообщал последние сводки с поля боя. Люцина заупрямилась – она тоже желает встретить Ежи в аэропорте. – Валяй, встречай, только собственными силами и под собственную ответственность, – безжалостно отрезала я. – Наплевать мне на тебя, сама могу и поехать, и вернуться. Пусть! Пусть едет и возвращается, но без меня. Меня беспокоил Ежи, беспокоила невестка. На остальное семейство беспокойства просто не хватало. На следующий день я уверовала в телепатию. Навеки и неколебимо. Мы сидели дома втроем, Ивона, Марек и я. Самолет должен был прилететь в шестнадцать часов. Ивона после нашего отъезда в аэропорт собиралась вернуться домой в такси. Ехать в аэропорт она не могла, но хотела побыть с нами до последней минуты. Богдан, ее отец, позвонил с известием – самолет запаздывает, будет в семнадцать тридцать. Сообщили в справочной три минуты назад. Марек вознамерился куда-то выйти и вернуться. Из-за опоздания самолета времени еще много – на часах около трех. Мы с Ивоной сидели за столом. Ни с того, ни с сего Марек вдруг впал в самую настоящую истерику. Обычно он даже скандалил спокойно, а тут пришел в бешенство. – Сейчас же звони в справочную! – заорал он. – Мало ли что Богдану сказали! Сидят две фифы у телефона, и трубку им, видишь ли, поднять лень!!! Я с удивлением подумала: не спятил ли он? Не спорить же с безумцем; пожав плечами, я позвонила. – Ах, извините, – сообщила диспетчер в аэропорте, – прошла ошибочная информация. Самолет прибудет вовремя, в шестнадцать часов. Марека вымело. Через несколько минут он вернулся, и мы вылетели из дому все вместе. Ивону я бросила на произвол судьбы – авось в Варшаве не заблудится. Села я за руль, выехала со стоянки. – А теперь не пикни, – велела я Мареку. – Ни слова! Перед самой Пулавской он разинул было рот. – Молчать!!! – рявкнула я не своим голосом. Он послушно заткнулся. Я мчалась как на пожар. |
