Предприимчивый дед, покинув незаконную новостройку, сразу заторопился через двор к ближайшему проходу между двумя башнями. Орел — он же дверь отеля — жалобно клекотал, выпуская постояльцев, опять бросающих его в незнакомой местности на произвол судьбы. Скрипнул в последний раз укоризненно, закрываясь за Бельмондом, и умолк. Михаил оглянулся в последний раз на отель: « извини, мол, старый приятель, что не могу и тебя взять с собой. „Ни одного попутчика не бросил бы в о беде, а тебя вот приходится. Прости уж…“ Повинившись мысленно перед „Горным орлом“ и все же продолжая ощущать себя в какой-то мере предателем, Михаил постарался сосредоточиться на пре — одолении пространства: хотя передвигаться здесь было гораздо легче, чем, например, под водой, но усилий требовалось гораздо больше, чем при обычной ходьбе. И постоянно возникало желание поплыть.

Одна из башен сильно клонилась к другой, как не в меру растолстевшая березка к баобабу, и, если добавить к ней мысленно архитектурных изысков, вполне могла бы претендовать на роль Пизанской (падающей в родной реальности вот уже на протяжении тысячелетия). Проходя под ее угрожающей сенью, Михаил невольно внутренне напрягся — показалось на мгновение, что именно их прихода этой псевдопизанской башне не доставало много лет, чтобы было на кого эффектно рухнуть. Но башня устояла перед искушением, позволив небольшой группе интуристов, замаскированных под местных жителей, выйти на улицу вслед за гидом-водяным.

На улице царило то, что здесь наверняка было принято считать оживленным городским движением: по мостовой перемещались черепашьими темпами прохожие, транспортные средства, имеющие преимущественно обтекаемые формы, плавали наверху в несколько ярусов.

Они некоторое время преодолевали улицу, любуясь на частые вывески — больше любоваться здесь было не на что: архитектура по обе стороны громоздилась однообразная, транспорт над головами проплывал стандартный, ничем, кроме величины, не различающийся. «То ли дело на родной земле!..» — ностальгически вздохнул Михаил. Хотя вывески-то как раз говорили о том, что реальность эта не только находится на его родной планете Земля, но и имеет некую таинственную психологическую (или менто-логическую?) связь с его родиной: все вывески оказались написаны по-русски, кириллицей, но с колоритными ошибками, отражающими наглядно местный специфический фольклор. В глаза бросалась надпись под изображением неонового торта: «йестаран», расшифрованная Михаилом как «ресторан», далее шел «БАДК» — он и в Африке «бадк», особенно при перманентной простуде, и с «КУАЗИНО» все было ясно без перевода. Озадачили две маленькие вывески: зеленая надпись с завитушками гласила «ГРЫБЫ», строгая красная — «ОПТЕКА». Грибы, конечно, дело хорошее, и ничего не было плохого в том, что они здесь так популярны. Вот только о грибах ли шла речь? А не о рыбах ли часом на букву «г»? А «ОПТЕКА», это что такое — аптека? Или оптика?.. Витрин с наглядной агитацией здесь не было, так что удовлетворить любопытство можно было, только зайдя внутрь заведения. Возможно, что двусмысленные вывески были хитрой приманкой для лопоухого клиента. Михаил, например, непременно зашел бы в «ГРЫБЫ» (дома грибы были его любимым блюдом, особенно — жаренные в сметане), но водяной развил тем временем потрясающую скорость. Да и было от чего: компания привлекала к себе внимание окружающих, виной чему был в основном Бол Бродяга. При виде перемещающегося по улице косяка рыбок странных конфигураций прохожие оборачивались и откровенно глазели к вслед, транспортные средства притормаживали и зависали, грозя устроить на оживленной воздушной магистрали пробку.