– О литерных поездах справок не даём.

Тогда Аня позвонила в секретариат Костиного института и с колотящимся сердцем прижала к груди Вольку:

– Сейчас нам скажут, где папа.

– Главный инженер Саянов? – в трубке раздался подозрительный шёпот, из которого она не смогла разобрать ни слова, и наконец донесся вздох: – У нас пока нет сведений о начале восстановительных работ. Позвоните через недельку…

Тон собеседницы Ане не понравился, и звучавшая в ответе недоговорённость наталкивала на предположение, что при восстановлении туннеля возникли непредвиденные трудности, возможно авария, человеческие жертвы.

Сама того не подозревая, масла в огонь неожиданно подлила Екатерина Васильевна Лисовская, невинно заметив после исполнения колыбельной для Володи:

– Поведайте, Анечка, скоро ли ждать домой Константина Викторовича? А то что-то о нем ни слуху ни духу.

Это «ни слуху ни духу», прозвучало для Ани как пушечный выстрел, который в Ленинграде прежде давали при приближении опасности, и она без колебаний приняла решение: надо ехать вслед мужу.

– Куда ехать? Анечка, вы с ума сошли! Зимой в Сибирь, как декабристка. Не думаете о себе, так пожалейте Воленьку. Ему необходимо ежедневное купание, витамины, молочная кухня. Нет, вы мне скажите, есть ли в этом вашем Первомайском молочная кухня? – попыталась образумить её соседка, изящно всплёскивая кистями рук. – Приедет Константин Викторович, не заблудится, на дворе двадцатый век – люди бесследно не исчезают.

Но обе знали, что это не так. Люди пропадали каждый день: к кому-то ночью приезжал закрытый фургон НКВД, прозванный в народе «воронком», и мужчины в военной форме молча и деловито сажали в машину новую жертву, вскоре исчезавшую с лица земли. Кто-то сам уходил в булочную и обратно не возвращался. В Аниной школе пропал ученик десятого «Б», а вскоре учителя узнали, что он погиб в Испании, прикрывая отход антифашистов.

– Не отговаривайте, Екатерина Васильевна, я поеду.

Собралась Аня в три дня. Чемодан получился огромный и тяжёлый: запас пелёнок и распашонок для Воли, смену одежды для себя, пару бутылочек с сосками, полотенце, подгузники, два куска мыла. Документы и деньги она положила в кожаную сумочку, подвешенную на шею. Проверяя, всё ли взяла, долго смотрела на вложенный в паспорт чуть пожелтевший листок картона с рисунком чудной девушки Анны. Анны Первой, как называл её Алексей Ильич. Жаль, что она так и не смогла найти её и та не прочитала слов, на которые обязательно должно откликнуться сердце русского человека: «Прости, Христа ради».

А перед самым отъездом, когда вещи лежали в чемодане, а приготовленная на дорогу еда была упакована в сумку, к Ане пришёл нежданный гость.

Когда она открыла дверь на три звонка, на пороге стоял её ученик из школы для малограмотных рабочих Матвей Данилович, к которому одноклассники обращались уважительно: Данилыч. Хотя высокий, костистый Данилыч ростом удался, лицом, как говорят в народе, не вышел: широкий приплюснутый нос, толстогубый рот, оттопыренные уши и впалые щёки, заросшие седой щетиной, в первый момент отталкивали. Но добрый нрав и беззлобное лукавство быстро заставляли собеседника забыть о внешности Данилыча, поддавшись его природному обаянию.

– День добрый, Анна Ивановна!

Гость неуклюже переступал ногами в огромных валенках с галошами, оставляя на лестнице мокрые следы тающего снега. Они расплывались на грязном полу причудливыми кляксами, каплями стекая на ступени. Аня посторонилась, приглашая войти. С Матвеем Даниловичем они всегда чувствовали друг к другу взаимную симпатию. Данилыч частенько норовил положить Ане на учительский стол скромную карамельку, а она, в свою очередь, охотно занималась с ним дополнительно.