Аня приникла к маминой груди, обвила руками её талию и, захлёбываясь от плача, закричала:

– Мама! Мамочка! Не уезжай! Или уезжай, но часто-часто приезжай, как захочешь. Но я не поеду в Австралию. Я должна каждый день видеть бабушку и дедушку, ездить к папе, ходить в свою школу. Я не могу их бросить.

– Бросить? – мать оттолкнула Аню, как надоевшую кошку. – Так ты считаешь, что я вас бросаю?

Призывая в свидетели свёкров, она повернулась вполоборота к лампе, и яркий свет, упавший ей на лицо, придал чертам жестокость и непримиримость:

– Я тебя в последний раз спрашиваю: ты поедешь со мной?

– Нет.

– Ну что ж, ты сделала свой выбор. Вот твой билет.

Трясущимися руками мать открыла сумку, достала оттуда длинную книжечку с надписью «Аэрофлот» и, яростно разодрав её в клочки, демонстративно бросила Ане под ноги.

– Прощайте.

Она молча поцеловала Аню в щёку, оставляя на ней шлейф духов, и, не оглядываясь, прошествовала к двери.

* * *

Много лет спустя Аня думала, что именно после маминого ухода её жизнь треснула напополам, как бывает, когда на холодное стекло попадает капля крутого кипятка. Одна частица жизни осталась на отколовшемся кусочке вместе с мамой, а другая – крепкая и монолитная – прочно лежала на папиных руках, не давая упасть на землю.

Вроде бы внешне ничего не изменилось: Аня так же жила с дедушкой и бабушкой, училась, работала, летом ездила в Змеевку, да и папа стал наезжать в Петербург гораздо чаще, чем раньше. Но из жизни незаметно исчезла радость и бесшабашность, а в душе закопошился навязчивый страх собственной никчёмности: а вдруг она не сумеет создать семью, будет плохой женой, матерью? Наверное, от этой неуверенности в собственных силах Аня скоропалительно и необдуманно вышла замуж за весельчака Ромку, напропалую увивавшегося вокруг неё с уверениями в вечной любви.

Правда, раскошеливаться на букеты роз Роман не спешил, а в кино они ходили за её деньги, но Аня никогда не придавала значения условностям. Кто может – тот и платит, а цветы, вообще, – дело десятое.

Перед свадьбой Аня дала себе слово, что никогда и ни за что не оставит своего ребёнка и не уйдёт от мужа. Слово она сдержала: муж ушёл сам.

Вот так, просто, без предупреждения, придя однажды с работы и с аппетитом съев тарелку борща со сметаной, он посмотрел на двухмесячного Костю, барахтавшегося в своей кроватке, и сказал:

– Прости, Аня, но я полюбил другую девушку. Собери мне вещи.

И она собрала. Стараясь не выказать своего горя и проглатывая гневный крик, торопливо побросала вещи в чемодан, со щелчком застегнула тугие замки и коротко сказала:

– Будь счастлив. А мы будем.

Роман деловито рассовал по карманам документы, заглянул в шкатулку с деньгами, отсчитал себе половину:

– Извини, Анюта, я сейчас на мели. Как только получу зарплату, сразу отдам. Насчет алиментов не беспокойся – буду платить, как часы.

«Как часы…» – вспоминая эти слова, Аня всегда усмехалась. Алименты она получила ровно три раза. А потом Роман совершенно забыл о существовании сына, давая о себе знать лишь тогда, когда ему было необходимо взять из дома затерявшуюся вещь или скопировать свидетельство о рождении сына.

К счастью, менять документы после развода Ане не пришлось: у жениха была редкая фамилия Дереза и после свадьбы она оставила свою фамилию.

– Вдруг у нас будет девочка, – рассудила она, подавая заявление в ЗАГС, – и её наверняка станут в школе дразнить: «коза-дереза, оловянные глаза».