– Поскольку у тебя ребёнок, то отдать мне свою жилплощадь ты не можешь, но поменять её на другую – вполне реально. Я предлагаю тебе комнату в посёлке Ленинское. И не советую отказываться – хуже будет, – ровным тоном объяснил ей Кирилл, словно речь шла о покупке мешка картошки на колхозном рынке.

Мозг отказывался понимать происходящее, и обстановка мгновенно перестала казаться уютной, раздражая своей фальшивостью. Голубой сарафан, складками лежащий на коленях, обнажённое плечо Кирилла под серой шкурой, свет из лампочки-кувшина – всё это создавало иллюзию бреда сумасшедшего. Да и бумага вызывала сомнение. Не может Жанна Сметанина, которую она знает сто лет в обед, подписаться под подобной глупостью!

Не решив, что предпринять, Анна недвижимо застыла на своём месте, пытаясь сообразить, как реагировать.

Жёсткая рука легла на её пальцы и вложила в них ручку:

– Подписывай, иначе до дома живой не доедешь, и твой сын останется круглой сиротой!

Аня попыталась дёрнуться, встать, позвать на помощь, но локоть пронзила острая боль, а хватка сделалась крепче. Большой палец Кирилла ввинтился в ямку около сустава, не давая трепыхнуться в сторону.

Он не шутит! Речь незваного гостя становилась всё быстрее и настойчивее.

– Бежать тебе некуда, всё продумано до мелочей. Тут остров. Владельцы гостиницы наши друзья, они тебя не спасут. Кричи сколько угодно. Все будут думать, что мы развлекаемся.

Он подтвердил свои слова кивком головы в сторону окна, из которого расплёскивался по комнате истошный бас, переходящий в фальцет:

– Ко мне, кикиморы болотные, дядя соловей-разбойник вас ждёт в своём гнёздышке с бутылочкой медовушки!

Напряжение в комнате становилось гуще и тревожнее, словно ожидая, кто из людей первый пошевельнётся, тот и проиграл.

«Почему она медлит? Упорная. Но ничего, дожму. Сына припомню, струсит…» – плыло в голове у Кирилла. Он уже плохо владел ситуацией, чувствуя, как ярость заливает глаза и через мгновение он вцепится Ане в горло и будет колотить её головой о стол, пока не получит нужную подпись. И всё-таки в этой игре в гляделки он не выдержал, сморгнул первым, и тотчас его что-то сильно садануло по голове, вспышкой выключив сознание, как много лет назад в детском саду.

Отвратительно воняя кисло-сладким, по лицу стекало шампанское. Под ногами валялась полупустая бутылка, отблёскивая в искусственном свете зелёным стеклом.

– Зараза! – выругался Кирилл, обнаружив, что стоит один посреди комнаты. – Зараза! Не уйдёшь!

Он рванулся к распахнутому окну, успев заметить, как между кустов метнулся подол голубого сарафана. Она там!

В висках Кирилла бешено застучал азарт погони. Он любил это непередаваемое чувство волнения и силы, сливающееся вместе в последнем рывке перед стартом.

Махом преодолев широкий подоконник, Донцов сделал три глубоких вдоха, как перед ответственным соревнованием, и легко устремился в сторону рощи, стараясь не выпускать из виду голубую ткань, мелькающую среди белых берёзовых стволов.

Кирилл не особо напрягался – трудно ли спортсмену поймать в охапку испуганную бабу? Но ему хотелось не просто догнать, а наказать её так, чтобы не смела больше рыпаться. И он это сделает! Пусть царапается, кусается, даже хорошо. Борьба раззадоривает настоящего мужика. А уже через пару недель Кирилл въедет в просторную трёхкомнатную квартиру в престижном районе. Въедет по праву сильного. Сильного и умного. По-звериному поведя головой из стороны в сторону, он с удивлением обнаружил, что потерял Аню из виду. Этого не могло быть! Здесь некуда спрятаться!

Ступая на носки, он обежал небольшую рощицу, прыжком перемахнул декоративный плетень с пластмассовыми черепами, светящими провалами глаз зловещим оранжевым светом, и остановился.