Он ещё спрашивает! Конечно, справится, даже если придётся грести руками!

– Я справлюсь.

– Ну и хорошо. Отдыхайте, если сможете.

Дверь снова прикрылась, и наступила тишина, изредка прерываемая цоканьем птичьих лап по железной крыше.

Время в кладовке не текло – оно капало по каплям, и каждая капля казалась величиной с океан, полный опасностей и бурь.

Когда дверь скрипнула во второй раз, выпустив Аню из заточения, на улице стояло предрассветное марево, устилавшее землю фатой из тумана. Отсыревший лопух мокрым языком лизнул ноги в лёгких босоножках и предательски хрустнул под каблуком.

– Повезло нам, – кивнул головой на туман Сергей.

– Повезло, – откликнулась она одними губами.

Парень так и не спросил Аню, от какой опасности она бежит, и не стал настырно выяснять, почему должен ей помочь, делая всё молча, быстро и чётко. То, что женщине, ворвавшейся к нему в каморку, грозит смертельная опасность, он понял сразу по её глазам. Однажды он видел такой взгляд у своей собаки.

Зима в тот год выдалась очень холодная, морозная, а снегу выпало столько, что на школе, куда Серёнька ходил в третий класс, рухнула крыша, не выдержав многотонной тяжести.

– Будем заниматься в старом здании начальной школы в две смены, – сказала учительница.

Ученики довольно загудели, потому что старое здание стояло на другом конце села, прижимаясь к самому лесу, а значит, на переменке можно вдоволь покидаться снежками и налепить снеговиков.

Третьему классу выпала вечерняя смена, и домой с уроков приходилось идти в полной темноте, разбавленной брезжащим светом из окон домов.

Откуда взялись на пути волки, Серёжа не понял. Он успел увидеть, как увязавшаяся за ним собака Стрелка глухо тявкнула и бросилась наперерез трём серым теням, а Серёжа истошно завизжал, понимая, что происходит что-то очень страшное.

Схватка закончилась так же быстро, как и началась. Из ближайшей избы с криком бежали люди, волки, оставляя кровавые следы, исчезли за сугробами, а на дороге осталась лежать Стрелка. Серёнька старался не смотреть на развороченные бока собаки, превращённые в месиво из мяса и шкуры, он видел только её глаза: ясные, молящие, всё понимающие.

– Помрёт псина, – сказал над Серёжиной головой голос соседа Семёныча. – Жалко. Хорошая была. Верная, ласковая.

– Не помрёт! – размазывая по щекам слёзы, закричал Серёнька. – Я её спасу!

Похоронили Стрелку под берёзой у дома. Не спас, не выходил.

Но этой незнакомой женщине, Анне, с загнанным взглядом и добрым лицом, Сергей обязательно поможет. Избегая объясняться словами, они общались жестами, трогая друг друга за руки и кивая головами. Углубившись в лес примерно на километр, Сергей вывел Аню к тихой заводи, заросшей высоким камышом.

У воды комариный писк достиг своего апогея, резко оборвавшись при дуновении ветра с реки. Сосен здесь не было. Берег полого утыкался в густой ольшаник, вросший в мягкую почву, колыхающуюся под ногами. Солнце ещё не взошло, лишь намекая на своё присутствие еле заметной полоской света у кромки облаков.

Приблизив лицо к Ане, Сергей сказал:

– Возьмёте мою лодку и поплывёте по течению километров пять. Там увидите горелую рощу. Возле рощи река делится на две протоки. Вам надо поплыть по правой. Не перепутайте. Ещё пара километров, и дойдёте до моего села Загрязье. Там просите помощи в сельсовете. Думаю, не откажут. Оттуда в райцентр автобус ходит. И мобильная связь есть.

На словах о мобильной связи Аня машинально дотронулась до груди, убедившись, что телефон при ней, да ещё и в непромокаемом мешочке для водного туризма.

– А куда я дену лодку?

Сергей смешливо наморщил лоб:

– А никуда. Привяжите на речке около мостков. Я приеду и заберу. У нас в селе лодки не пропадают.