На всякий случай три раза перекрестившись, Лёха дал Господу крепкое десантное слово с этого дня завязать с выпивкой. А поскольку в Бога он верил не меньше, чем в родного комбата, для которого нет препятствий, решил для проверки вернуться на старое место и провести разведку боем. Утопленница стояла на старом же месте. Только голубой сарафан уже пообсох на свежем ветерке, а босые ноги покрылись серой пылью с обочины. Припомнив, что крестик под рубахой надет, а значит, за здорово живёшь нечисть его не одолеет, Лёха резко затормозил, но мотоцикл глушить не стал, готовый в любую минуту дать дёру.

– Пожалуйста, помогите, мне больше некого просить, – голос русалки звучал вполне поземному.

Девушка выглядела живой и тёплой, крепко стоящей на ногах возле пробивающихся порослей ольшаника. Поскольку Лёха отвечать не спешил, русалка заторопилась с объяснением, явно боясь, что он снова уедет:

– Вы не подумайте плохого. Я понимаю, что выгляжу странно, но мы с подругой туристки, попали в стремнину, и наша лодка разбилась на порогах.

Вздохнув, Лёха снял ногу с педали и сурово спросил:

– А подруга где?

Туристка жестом указала на спуск к порогу:

– Там, внизу у реки. Она не может идти сама. Пожалуйста, не откажите в помощи. Довезите до ближайшего населённого пункта. Я же вижу, что вы добрый человек.

На словах «добрый человек» Лёху бросило в краску. Теперь и захочешь – не откажешь.

– Ладно, чего уж там… Русские своих на войне не бросают, – глухо пророкотал он, удивляясь своему смущению, и добавил: – Вы меня здесь ждите, в коляске. А то, неровён час, ноги пораните. С вашей подругой я сам управлюсь.

Девушка упрямо возразила:

– Нет, я с вами.

Не доверяет, значит. Неизвестно почему взъярившись, Лёха расправил плечи и слегка прикрикнул на незнакомку, как на сосунка-новобранца:

– Сказано ждать – значит, ждите.

Его строгость подействовала в нужном направлении: из глаз туристки исчезла тревога, а уголок рта несмело дёрнулся, изображая улыбку:

– Подругу зовут Нонна Максимовна.

– Ясно!

Крякнув, Лёха размашисто зашагал к спуску со скалы и минут через десять вернулся, таща через плечо тяжёлую ношу, норовящую вырваться из его крепких рук.

– Сама пойду! Безобразие! Немедленно поставьте меня землю! Отпустите, молодой человек! Куда вы меня несёте? Я артистка! – на все лады заливалась Нонна Максимовна, молотя руками в воздухе.

– Видали мы таких артисток, – огрызнулся Лёха, едва удерживая извивающуюся путешественницу. – Получайте вашу подругу в целости и сохранности.

Пока его не было, русалка успела устроиться на заднем сиденье, заранее оставив место в коляске для своей подруги.

«Это правильно, – рассудил Калинин, – старую тётку надо в люльку устроить. Ишь, она какая норовистая».

Обломки плоскодонки, а также то, как мужественно держались обе женщины, пережившие этакий страх, произвели на Лёху сильное впечатление. У них, бывало, мужики, попав в каменные жернова речных порогов, рыдали как дети. Хотя, рыдай не рыдай, а редко кто оттуда живым возвращался. Повезло бабам, что на них спасательные жилеты были, а иначе пиши пропало: нашли бы их через пару недель в тихой заводи километра за три отсюда, а потом домой в гробах отправили.

Подбирать с земли растрёпанные жилеты Лёха не стал, хоть и слыл парнем хозяйственным. Тут уже не до жилетов – пристроить бы утопленниц где-нибудь.

Поскребя в размышлении подбородок, он вдруг вспомнил про старушку-краеведшу из Олунца.

Точно! Она женщина активная, грамотная, наверняка сообразит, как помочь. Да и Олунец куда лучше, чем его Дроновка, всё ж таки город.