Заметив устремлённые на него глаза, Лёха завёл мотоцикл, сбросил газ и сказал:

– Я отвезу вас в Олунецкий музей к Вилене Гуговне, она наверняка вам поможет.

* * *

В последний раз Аня ездила на мотоцикле лет шесть назад, когда змеевский сосед, Миша Краснопольский, возил её в райцентр. Миша косил под заправского байкера, поэтому сиденье его «Явы» было особенным образом выгнуто в форме кресла и не давало опрокинуться навзничь.

Желающим покататься Миша выдавал огромные шлемы, похожие на скафандр водолаза. Непостижимым образом громоздкие шлемы создавали иллюзию защиты от внешней среды. В них было не страшно не то что ездить на мотоцикле, но даже прыгнуть ласточкой с самой высокой скалы в Змеевке под названием «Стакан».

На здешних ухабах Аня сидела, вцепившись в ручку на сиденье и напряжённо думая о том, что гораздо удобнее обнять водителя за талию и спрятать лицо от ветра и пыли за его широкой спиной.

Видавший виды мотоцикл квохтал и тужился, как железная курица, собирающаяся снести механическое яйцо, и Аня каждую минуту боялась, что он развалится на запчасти прямо посреди дороги.

Время от времени парень оглядывался и выкрикивал:

– Ну как вы там? Держитесь?

Забота и внимание первого встречного успокаивала, разливая в душе тепло благодарности.

Укорив себя, что даже не удосужилась спросить имя спасителя, Аня осмотрелась вокруг на мелькающий по обочинам лес. Там, где они выбрались на дорогу, лес был преимущественно сосновый. Именно такой, каким рисуют его русские художники: высокорослый, чистый, пронизанный солнечными мазками, стекающими с розоватого неба.

Дальше дорогу окружили ели, высаженные ровными рядами, как полки на марше.

– Лесопосадки, – сбавив скорость, пояснил мотоциклист, – лет двадцать назад на месте горелой рощи посажены. Все местные сажать ходили. Маслят тут по осени тьма-тьмущая!

После полосатого шлагбаума на переезде начался Олунец – деревянный, одноэтажный городок-невеличка с узкими улочками и покосившимися заборами. Радовало глаз то, что обветшалая бедность советских построек постепенно сменяется новыми домиками солидной сельской архитектуры. За воротами помахивали хвостами коровки, а у ворот на табуретах стояли вёдра с картошкой на продажу и эмалированные миски, полные оранжево-жёлтых лисичек с нежной тугой кожицей.

Ближе к центру Олунец хорошел, подрастал в этажах, поблёскивал цветными крышами из лёгкого металла, вздымая вверх оцинкованные трубы с козырьками.

Аня обратила внимание, что на многих домах привинчены антенны-тарелки, а сами дома, обшитые пластиковым сайдингом, выглядят по-заграничному чисто и аккуратно. После частных домиков мотоцикл обогнул несколько городских пятиэтажек, взбежал на горку, застроенную старинными особнячками, и затих перед кирпичным трёхэтажным зданием с надписью:

«Музей-памятник “Гуков дом”.

Охраняется государством. Городской краеведческий музей».

– Нам сюда, – сказал спаситель. – Вы посидите, покуда я узнаю, на месте ли Вилена.

Немного постояв на крыльце, он поманил рукой Аню и Нонну Максимовну и, дождавшись, когда они подошли, с видимым уважением на лице распахнул тяжёлую дверь, выкрикнув в глубину вестибюля:

– Вилена Гуговна, к вам можно? Это я, Лёха Калинин из Дроновки.

– Лёша? Как же, помню-помню.

По лестнице со второго этажа легко сбежала сухонькая старушка, из-за очень смуглой кожи на лице напоминающая маленькую обезьянку. Её можно было бы назвать безобразной, если бы не прекрасные карие глаза с золотистым блеском, напоминающие два кусочка расплавленного шоколада, плавающих в топлёном молоке.