* * *

Аня любила провинциальные музеи за сокровенность и трепетность. В них не было парадности и шика, знаменитых собраний, но особое, нежное и сильное чувство Родины она ощущала только здесь, в небольших полутёмных залах с витавшим в воздухе запахом старого дерева и мёда.

Может, так случалось потому, что вещи ещё не успели превратиться в экспонаты, по-прежнему оставаясь утюгом бабушки Насти из деревни Анциферово или прялкой с чердака в районном Любытине?

Провинциальные музеи дышали стариной, покоем и патриархальным миром, постепенно открывая свои секреты в таинственный мир отживших предков.

Сразу после завтрака Вилена Гуговна предложила пройти в залы. Их было пять.

– У нас, конечно, бедненько, музей молодой, но местные краеведы стараются, помогают, – немного стесняясь, объяснила хозяйка. – До выхода на пенсию я проработала учительницей в Олунецкой школе и вплотную историей края начала заниматься после одной необычной находки. Но о ней и о моих выводах я расскажу вам в конце экскурсии. Годы, знаете, располагают к размышлениям.

– Да, да, Вилечка, это ты верно заметила, – поддакнула Нонна Максимовна, и Аня удивилась, когда это дамы успели перейти на «ты»? Но, судя по всему, их симпатия оказывалась обоюдной, потому что Вилена Гуговна на реплику певицы, согнав к глазам лукавые морщинки, широко заулыбалась:

– Конечно, Нонночка. Но перейдём к нашей экскурсии.

Она подвела гостий к увеличенной фотографии чернокожего мужчины в широком пиджаке и заправленных в сапоги серых брюках, с гордостью прокомментировав:

– Это мой отец – Нгуги Черномордов. Родом он из Кении, но как вы, верно, догадываетесь, фамилию ему выдумали в России. Понимаю, что она звучит комично, но мы, Черномордовы, её не стесняемся. В русском языке клички всегда отражали суть вещей, иногда грубовато, но точно.

Папа был председателем колхоза «Красный Дроновец» и сделал для сельчан много доброго.

При словах про отца в голос Вилены Гуговны вплелись журчащие нотки, а глаза влажно заблестели от детских воспоминаний, отображающих всё доброе и вечное.

«Так вот она, разгадка прабабушкиных историй, про то, как дядя Нгуги весну встречал, – поняла Аня и взволнованно сказала:

– Моя прабабушка родом из этих мест, и в детстве часто рассказывала мне сказку про вашего папу.

– Неужели? – восхитилась Вилена Гуговна, схватив сухими ладошками Анину руку. – А как звали вашу бабушку?

– Как меня, Анна Ивановна Саянова, в девичестве Найдёнова.

– Саяновы? Найдёновы? Нет, я таких не знаю, хотя через мои руки прошло много учеников, – покачала головой Вилена Гуговна. – Но, впрочем, я не удивлена папиной популярностью – отец был человеком незаурядным и известным на всю округу. Я родилась в тридцать пятом году, когда отцу клонилось к пятидесяти годам. А в начале войны он одним из первых пришёл в Олунецкий военкомат и записался добровольцем на фронт. Хотя возраст у него был уже не призывной, но папа настоял на мобилизации.

– Умоляю, товарищ Гуга, не бросай колхоз, пропадём без тебя, – просили его в горкоме партии, но папа остался непреклонен. Он ответил:

– Когда на наше племя нападали враги, все мужчины брали в руки копья и бились до победы. А моё племя – теперь Олунец и Дроновка, и я должен защитить свою Родину.

Мы с мамой Фимой и сводным братом Жоресом проводили его на войну сразу после посевной.

Рано утром папа обошёл колхозные поля, проверил коровник, попрощался с доярками и ушёл, закинув за плечи вещмешок с одной парой белья и зубной щёткой.