– Да вы настоящий сыщик, господин барон! – восхитилась Аня, слушая столь подробный отчёт.

– Рад услужить! – фон Гук встал и чуть прищёлкнул каблуками, благодаря за комплимент, и сразу перешёл на доверительный тон: – Я нижайше прошу вас, Анна Ивановна и Марина Ермолаевна, не предпринимать самостоятельно никаких шагов! Теперь, когда вы посвятили меня в суть дела, я могу разузнать значительно больше, чем две юные леди, неискушённые в борьбе с коварным противником.

– Александр Карлович, но дело касается моей семьи, и я не хочу никого впутывать!

Аня нервно сжала руки, сердито нахмурив стрельчатые брови и одновременно отметив, что лицо Александра Карловича тоже утратило своё всегдашнее спокойствие.

– Умоляю, Анна Ивановна, – он перевёл взгляд с Аниного лица на Маришино, прося её поддержки, – не лишайте меня права помочь вам.

Чуть помедлив, он шепнул одними губами:

– Теперь это дело моей чести…

«Да, именно так он и сказал, – постаралась дословно припомнить беседу с фон Гуком Аня: “Дело моей чести”».

От предложения действенной помощи во время той встречи Аня почувствовала, как с её тела словно спала ржавая цепь с гирей на конце, которую она всё это время каторжно волочила в одиночку.

Подумалось: «Как, оказывается, женщине необходима опора на сильного и уверенного в своих словах мужчину».

До пожара, когда батюшка находился в добром здравии, Ане чудилось, что все неприятности улетучивались сами собой, стоило только отцу провести рукой по её волосам и спокойно сказать:

– Не кручинься. Перемелется – мука будет.

А нынче всё сама, да сама…

По-старушечьи вздохнув, Аня положила сливу в рот и с натугой понесла корзинку с фруктами на кухню. Матрёна наказывала спешить, желая угостить дорогого хозяина отменным сливовым пирогом с взбитыми белками.

Верная Матрёша, как умела, старалась угодить Ивану Егоровичу своей стряпнёй, свято веря, что от доброй еды бесследно исчезает любая болезнь. Любая, но только не эта. Со вчерашнего дня Аня знала диагноз наверняка.

– Слепота вашего батюшки – следствие повреждения глазного нерва от мощного удара по голове, – объяснил ей травму отца старый толстый профессор медицины, случайно оказавшийся в здешних краях и приглашенный господином фон Гуком для консультации.

– Чем мы можем исправить положение? – задавая вопрос, Аня волновалась, ожидая услышать самое безнадежное. Но, к счастью, профессор не произнёс страшных слов. Качая головой из стороны в сторону, он три раза снял и надел на широкий нос крохотное пенсне в золотой оправе, побарабанил по столу кончиками пальцев, и глухо произнёс:

– Профессор Чижов в Петербурге проводит опыты по излечению слепоты. Я имел счастье наблюдать поразительные случаи восстановления зрения. Возможно, он работает и с поражением нерва. На вашем месте я бы попытал счастья в столице.

Хорошая новость заставила Аню радостно вспыхнуть от счастья, но, немного поразмыслив, она задумалась о возможности поездки в Санкт-Петербург, и чем дольше об этом думала, тем мрачнее вырисовывалась ей перспектива вылечить отца. Мысленно перебирая в уме все возможные варианты, Аня с разочарованием осознала, что после продажи мануфактуры в Дроновке и раздачи всех долгов по векселям и закладным, им с отцом и Анисьей едва ли хватит денег на пару месяцев столичной жизни, даже если питаться предельно скромно.

Лёжа ночью без сна, она мучительно обдумывала свои дальнейшие действия.

«Безусловно, я дам объявление в газете и постараюсь найти место домашней учительницы. Если повезёт достать работу, то стану трудиться без роздыха и смогу обеспечить отцу с Анисьей пусть не безбедную, но, по крайней мере, не нищую старость. Но деньги на лечение необходимы срочно, а быстро сыскать работу вряд ли удастся».