– Садись.

Чёрный мужик скинул кургузый тулупчик волчьего меха и, как заправская стряпуха, выставил перед Аней миску дымящихся щей, из которой торчала заячья ножка. Выложив рядом с миской красивую серебряную ложку, он пристроился напротив и, совсем как баба Катя, подпёр рукой щёку.

– Меня зовут Нгуги. А тебя?

«Аня», – хотела ответить Аня, но промолчала, потому что рот был занят необычайно вкусными щами, тающими на языке.

Похоже, по голодному виду нежданной гостьи Нгуги понял – ей не до разговоров, потому что надолго замолчал, лишь изредка кидая на неё понимающие взгляды.

Доедая суп, Аня уже клевала носом и, когда Нгуги снова завел разговор, что-то невпопад ответив, вскользь подумала, что надо бы открыть глаза и поблагодарить за хлеб-соль, но не открыла, а только покрепче зажмурила. Двигаться не хотелось, тем более что ноги и руки отказались слушаться, их стали оплетать мягкие травы, а над головой зашумела ветвями берёзовая роща.

Где-то далеко-далеко, в глубине сна, Аня услышала шум льющейся воды и тихие людские голоса. Попыталась распахнуть глаза, но веки оказались словно накрепко зашиты суровыми нитками, и она снова упала в мягкую пропасть.

Проснулась она от чужого пристального взгляда и обнаружила, что лежит на лавке с подушкой под головой, а в кресле рядом сидит незнакомый лысый мужчина и не мигая смотрит прямо на неё.

«Дикий Барин», – мгновенно догадалась Аня.

От мрачного вида хозяина и напряжённой позы исходила невидимая враждебность. Ане даже показалось, что за спиной он прячет руку с хлыстом, чтобы ударить им по лицу нахальную девчонку, пролезшую в дом.

Неловко путаясь в юбке, Аня села, ожидая удара. Лицо барина было так близко, что она смогла подробно разглядеть рябинку возле круглого носа, изборождённый морщинами лоб, серые глаза, прикрытые набухшими веками, широкий рот, с крепко стиснутыми губами.

Он скомандовал:

– Пошла вон.

К такому обращению Аня давно привыкла. Она встала, безропотно поклонилась и пошла к двери, жалея лишь о том, что вернётся к бабе Кате с пустыми руками.

– Подожди. Как звать? Зачем пришла?

Уже держась за ручку двери, Аня обернулась и еле слышно прошептала:

– Пришла на работу наниматься. Помираем с бабкой от голода. А звать меня Аня.

– Анна?

Лицо Дикого Барина дёрнулось, словно от удара по затылку. Он задумчиво повторил:

– Анна, Анна, Анна, – и вдруг резко позвал слугу: – Гуга, иди сюда.

Указал пальцем на Аню и, не глядя в её сторону, приказал:

– Дай ей тушку зайца отнести своим в деревню. А завтра с утра пусть приходит. Будет тебе помогать… – Замолчи, – он упреждающе поднял ладонь, прекратив робкий лепет Ани со словами благодарности, – не ради тебя, а ради…

На этих словах Дикий Барин захлебнулся и его лицо снова приняло замкнутое выражение.

Давая знать, что пора уходить, Нгуги принялся усердно выталкивать Аню в сени. Её сразу охватил холод, но слуга проворно накинул ей на плечи тулупчик, покрыл голову платком и протянул мешок с освежёванным зайцем.

– Пойдём, пока светло, провожу тебя до опушки. А завтра к полудню приходи.

Ловко сунув ноги в навострённые к выходу лыжи, Нгуги мощно побежал вперёд, рассекая грудью ветер. Идти сзади этой живой защиты было одно удовольствие. Спину приятно оттягивала тяжесть мешка с едой (бабе Кате на неделю хватит дёснами шамкать), а в душе, несмотря на трескучий мороз, пели весенние жаворонки! Работа! Её взяли на работу! Доживём теперь до Пасхи, баба Катя. Как пить дать доживём!

За лесом Нгуги остановился:

– Дальше иди одна. Я людям на глаза не показываюсь, – чуть помедлив, пояснил: – Дикие они. Никогда негров не видели. Фиопом дразнят, а я не эфиоп, я из Кении.