-  Этого мышонка?

    -  Не мышонка!!! И не лягушку!!! - потерял самообладание Младший следователь. - Ладно, оставим пока что пункт второй. Расскажите, почему вы утаили от широкой общественности факт хищения чудес с острова Буяна?

    -  А там были чудеса? - наивно уточнил Пушкин. Забойный извлек из рукава инвентарный список:

    -  Номер первый: Белка…

    -  Неужто белку стырили? - восхитился Пушкин. - И тоже в бочку? Прямо какой-то Ноев ковчег получается!

    -  Белку в бочку не сажали!!! - заорал следователь. - Она пела песенки и грызла изумруды…

    -  Какая бесхозяйственность, - фыркнул Пушкин. - Наверно, владельцы изумрудов ее и порешили.

    Следователь тихо застонал.

    -  Хорошо, оставим чудеса. Скажите, младенчика-то высокородного не Гвидонов убил, а? Он своей смертью в бочке помер?

    -  Ну, убийство младенцев - это совсем из другой оперы, - возмутился Пушкин. - «И мальчики кровавые в глазах…» Это ж про Бориску Годунова! Не путайте меня, батенька.

    -  Ба… - Следователь внезапно задохнулся и побледнел. - Я не батенька, я Муза!

    -  Музон ты, а не муза! - фыркнул поэт. - Какая ж муза нижнюю юбку поверх бального платья напялит? Не пойму только, кто же меня так разыграть решил?

    Лейтенант Забойный почувствовал непреодолимое желание провалиться сквозь землю, а еще лучше - сквозь время, и оказаться в своем уютном кабинете, подальше от литературных гениев, поближе к заурядным и таким родным нарушителям общественного порядка. Провал! Полный провал! Его раскололи, обвели вокруг пальца, надсмеялись и надру… нет, до этого, к счастью, не дошло.

    -  Как звать-то тебя, чудушко?

    -  Лейте… Вася. Вася Забойный.

    -  Ну что ж, драгоценный мой Музон Забойный, сказывай, кто тебя ко мне подослал.

    Младший следователь покачнулся. Дело принимало скверный оборот. Вспомнив лицо Начальника управления, он решил уйти в несознанку.

    -  Ничего не знаю. Мимо проходил. Заглянуть решил. Поэзию люблю. Сказки люблю. Друзей не выдаю.

    -  Вот это ты молодец, - хлопнул его по коленке Пушкин. - Друзей выдавать нельзя. Собственно, я про своих друзей и без тебя всё знаю, те еще затейники. За это и выпьем, - неожиданно заключил поэт, уверенным движением разливая содержимое графина по стаканам.

    С невероятным облегчением Забойный подхватил эту замечательную - да что там, гениальную! - идею. После третьего стакана он почувствовал, что его отношение к литературе вообще и поэзии в частности становится всё более трепетным.

    -  Поэзия - это вещь! - кричал Забойный, размахивая графином.

    -  Поэзия - это жизнь! - сверкая глазами, вторил ему Пушкин. - Слышь, Музон, а презанятную историю ты мне тут излагал. Сам придумал?

    -  Сам, сам, - согласился следователь, не желая портить настроение момента очередными дебатами.

    -  Хорошая сказка может получиться. Три девицы под окном, это надо же… Ты обязательно запиши этот сюжет.

    -  А хочешь, тебе подарю? - расщедрился лейтенант.

    -  Да ты что, сам напиши. У тебя такой талант к сочинительству. Не зарывай его в землю, послушай Пушкина, я ведь не последний человек в литературе.