Неясным для князя пока оставалось одно: неужели мальчишка и правда надеется, что его подлость пройдет незамеченной?

Бекеша и Микеша среди ладожан явились последними. Щука представил их очень сдержанно — явно не ожидал увидеть братьев в Дивном после стольких лет. Упрям почувствовал себя сродни застоявшемуся Ветерку, или, скорее, охотничьей собаке, взявшей след.

— Товар у них редкий и заморский, из самой Персии — скатерти-самобранки с блюдами дивными, — закончил Острослов.

Бекеша, высокий и сухой, как жердь, махнул рукой, и низенький, плотный Микеша ловко развернул самобранку прямо на полу. В глазах запестрело от ярких узоров.

— Тай-ка наги-па! — воскликнул он, и самобранка явила золотые подносы и блюда с заморскими фруктами, щедро сдобренное приправами жаркое из дичины, мигом наполнившее воздух ошеломительным запахом, чашки с чем-то напоминающим мед, горку свернутых трубками лепешек, три кувшина с вином и украшенные самоцветами кубки. — Извольте отведать, уважаемые!

— Набор яств для дорогих гостей, — пояснил Бекеша. — Просим князя Велислава Радивоича и иже с ним — угощайтесь!

Упрям недоуменно хлопал глазами. Самобранка? Что в ней запретного? Да это один из самых ходовых товаров, У каждого третьего купца в Волшебном ряду есть. Неужели Марух напутал… или обманул?

Или он, Упрям, чего-то не видит?

Бурезов тем временем провел над кушаньями еще одним брегом, сказав:

— Не в обиду гостям, так положено… яства не отравлены, в чем я и не сомневался.

Князь пригубил вина, Бурезов отведал фруктов, бояре утянули со скатерти и за спинами растерзали жаркое. Упрям, мрачный, как еж на дереве, съел виноградину. Щука объявил:

— Ладожское представительство порешило Велислава Радивоича именно этим подарком порадовать. Скатерочка сорокатрапезная!

— Держать ее нужно в месте сухом, но светлом. Ночью она не работает, — взялся растолковывать Бекеша. — Да, и от пыли стряхивать не надо — обмахивать легонечко. Вот, прилагается у нас к самобраночке-персияночке перьевая метелочка. А вот и списочек слов — трижды трехвидные: для гостя дорогого (это уж явлено), для девицы красной (сластей поболее будет) и для друзей близких на праздничек (на ней уж поболее винишка).

Князь велел слуге принять дар и сказал:

— Уважили меня, ладожане. И вам, купцы, и тебе, Щука Острослов, и всему стольному городу — благодарность моя. Торгуйте самобранками невозбранно. Коли у чародея возражений нет.

— Какие же тут возражения? Дело благое, — развел руками Бурезов.

— А прочие скатерти такие же? — встрял Упрям.

На него покосились с неодобрением, однако Бекеша ничуть не смутился:

— Не совсем, но похожи. Есть двадцатитрапезные, большие — их по редкому случаю доставать советуют, на число гостей до полусотни. Есть простые, на дюжину человек. Есть охотничьи, на пятерых. Хороши — они влаги не боятся и в количестве трапез не ограничены, но приготовляют лишь то, что на охоте добыто. Скажем, подстрелил ты утку, завернул ее в скатерочку такую, и через минуту жаркое доставай. Удобнейшая в походе вещица, одна беда — ее стирать нельзя.

— Покажите, ладожане, и такие самобранки.

На Смотре купец и чародея, и помощника его слушать равно обязан. Бекеша пожал плечами и дал знак, его брат вынул из сундуков еще три скатерти. Разворачивали их уже без волшебного слова, чтоб запас не расходовать.