|
Большая часть их развалилась в первые же годы. Железную власть к востоку от Рейна сохранили только бургунды, майнготты и венды. Валахия тоже считается ромейским царством, но на деле состоит из смешения славян из разных земель, горцев, вязантов и тех же готов, а правящий дом держится за счет поддержки Вязани, которой Валахия нужна как щит между ней и Западом. Однако правящий дом составляют потомки протекторов — ромеев. Почти полвека держались лангобарды, но были разорены. А готы никогда ромейской цивилизации не принимали, как дикарями были, так ими и остались. Только на северо-западе со временем сплотились вожди нескольких племен, оттеснили майнготтов и назвали себя Готландом. Все знаки власти и способы правления они позаимствовали у соседей. Это единственное ромейское царство, созданное не на руинах бывшего протектората. А Готия — это огромные дикие земли к западу от Угорья, где кочуют или сидят по рекам-озерам племена варваров, донельзя гордых тем, что пережили имперское нашествие и не сломились. Злая шутка судьбы в том, что римские легионы никогда не приносили этим землям столько бед, как нынешние независимые соседи. Захватить Готию целиком ни у кого не получается, и рвут ее по кусочкам: приходят бургундские, готландские, майнготтские и валашские князья и бароны, берут клок земли и терзают его, все соки тянут. Подолгу, как правило, не держатся — режутся промеж собой, как бешеные, и готы при каждом случае без разбору их поколачивают. Замки горят чуть не каждый год, а все без толку. Придет новый барон, копоть отмоет и по новой окрестные племена данью облагает. Понимаешь теперь? Отец недаром сказал, что ромейские царства в голос об опасности кричат. Баклу-бей, даже если только царапнул Готию, всем им одновременно пригрозил.
Ток песка в часах прервался, и Василиса, разбавив варево, сняла его по знаку Упряма с огня. — Лучше процеди, — сказал ученик чародея. — Слушай, вот еще нелепость: зачем Баклу-бей отвлекся от Вендии? Так успешно воевал, и вдруг оставил недобитого врага за спиной, взбудоражил всех наскоком на Готию — и снова отступил… как нарочно всех на бой зовет! — Не иначе исполняя чей-нибудь приказ. Но чей? Послышались шаги, и Василиса тотчас склонилась над зельем, тонкой струйкой текущим сквозь свернутую тряпку в ее руках. Лас по пояс высунулся в дверь и спросил: — Чаруете? — Так, помаленьку, — ответил Упрям. — Вам обед сюда подать или с нами потрапезничаете? Неяда каши наварил — пальчики оближешь. Василиса кашлянула и хрипло произнесла: — Чего варить-то? Там еще много оставалось. — Ну мы ведь уже дважды в башне постоловались, — пожал плечами Лас. — Мы спустимся, но попозже, — сказал Упрям. — Тогда еще вопрос, — Лас подбросил в руке тугой кожаный кошель. — С золотишком что делать? В кучу ссыпать или так сложить? — Это откуда? — насторожился ученик чародея. — Да твоя же добыча вчерашняя. Это с поясов тех орков, которых ты застал, когда вернулся от князя. Василиса, забыв об осторожности, подняла глаза на Упряма, и взор ее был несчастным. Упрям чувствовал себя не лучше. Конечно, шарить по карманам мертвецов — дело недостойное, но так сглупить, когда пытаешься что-то вызнать… — Сложите как есть, — сказал Упрям. — А этот на стол клади, я посмотрю. Десятник выполнил его просьбу и ушел, еще раз напомнив об обеде. Тотчас оставив зелье, Упрям и Василиса бросились к кошельку. — Вот бы бумагу какую, — прошептала княжна, распуская завязки. Однако бумаг внутри не оказалось, только монеты. Так плотно набитые, что еле помещались, кошель даже не звенел. Увесистые, червонного золота, необычной чеканки: лавровый венок, охватывающий меч и две лилии. На другой стороне изображено было горделивое лицо человека в короне. |
