— Вы, видимо, ошибаетесь, госпожа Свэнскаф. Мать Брета давным-давно умерла. Вы, видно, говорите о другом Брете Тейлоре. К тому же я уже виделась с ним. Так что все в порядке.

— Понятно, — уныло произнесла госпожа Свэнскаф. — Ну что ж, очень рада, что вы нашли его. Схожесть имен ввела меня в заблуждение. Простите, что побеспокоила вас...

— Минуточку, — прервала Паула. — Боюсь, что я говорю чересчур резко. Не назовете ли вы мне имя вашего мужа?

— Почему же, назову. Фрэнклин Л. Свэнскаф.

— Нет, я имею в виду первого мужа. Отца вашего сына.

— Джордж, — ответила госпожа Свэнскаф. Молодая женщина разговаривала бесцеремонно, на грани грубости, но, в конце концов, она ведь сама позвонила ей, стало быть, надо потерпеть. — Джордж Уатт Тейлор. Он был профессором философии, — добавила она не без гордости.

— Тогда вы не ошиблись. Так звали его отца. Но я ничего не могу понять. Брет сказал, что его мать умерла.

— Умерла? Конечно, я не видела его двадцать пять лет. Скажите, он сейчас у вас? Не могу ли я с ним поговорить?

— Нет. К сожалению, его здесь нет. Но я бы очень хотела увидеться с вами, приходите ко мне. Я его невеста. Не могли бы вы прийти на чай?

Госпожа Свэнскаф ответила, что прийти может, и Паула объяснила, как найти ее дом. И тогда госпожа Свэнскаф, отбросив всякую осторожность, закрыла библиотеку в этот день раньше обычного. Она не позвонила даже Фрэнку и не сказала ему, что уезжает. Вряд ли отдавая себе в этом отчет, она почувствовала некоторое удовлетворение оттого, что ничего ему не сказала. Пусть он придет в библиотеку и обнаружит, что она ушла, пусть погадает! Она почувствовала себя беззаботной и веселой, как не чувствовала уже много лет.

Паула ждала ее в состоянии неопределенности и страха, как будто ей предстояло встретиться с привидением. Прошлое вдруг оживало в неожиданных формах. Ушедшие годы возвращались, как люди из ссылки, как птицы на старый насест под карнизом. У нее закружилась голова от замешательства и волнения, но в глубине ее сознания скрывалось более глубокое чувство — ужас. Брет сказал ей, что мать умерла, и не после того, как он надломился, а значительно раньше, при их первой встрече. Видимо, он пребывал в этом заблуждении много лет. Его безумие — впервые она позволила себе рассматривать его болезнь как безумие — проявилось уже давно, в их первые совместно проведенные недели. И сколько еще это будет продолжаться? С момента смерти Лоррейн она утешала себя мыслью, что его недомогание временное, результат потрясения, которое пройдет со временем. Но теперь она не была в этом уверена.

Звонок госпожи Свэнскаф выкристаллизовал нараставший в ее сознании страх того, что сумасшествие Брета неизлечимо и, несмотря на все ее усилия, спасти его невозможно. Она страшилась за него и боялась за себя. Два коктейля «Дайкири» и шесть сигарет не смогли притупить ее страха. Она все делала неправильно, принимала неверные решения, и это являлось вернейшей гарантией того, что она и дальше будет поступать так же, вплоть до окончательной катастрофы, в чем бы она ни выразилась. Сознание того, что она заслуживает любого наказания, которое выпадает на ее долю, только усиливало чувство страха. Всякий раз, когда она что-то предпринимала, то допускала ошибку. Всякий раз, когда звонил телефон, она думала, что произошло что-то ужасное. Голова кружилась, как обезумевшая белка в колесе, совершенно не давая ей покоя. Она направилась на кухню поговорить с госпожой Робертс насчет ужина, а на самом деле, чтобы услышать человеческий голос. Домработница спокойно и весело говорила о грудинке, которую ей удалось приобрести, и спрашивала, готовить ли йоркширский пудинг. Но Паула плохо ее слышала.

— Приготовьте, что вам хочется.