— Значит, я закрываю дело. — Полицейский сонно посмотрел на меня и вразвалочку двинулся дальше.

Еще через неделю Моше зашел к нам домой:

— Знаешь, не только у тебя воруют дрова. Пойдем, посмотрим сарай.

Пожав плечами, я спустилась с ним во двор, отперла дощатую дверь и, высоко подняв фонарик, посветила вокруг. Поленницы дров окружали нас, пахло стружкой и мышами. С улицы слышались разговоры прохожих, крики играющих детей. Моше внимательно поглядел по сторонам, потом, кряхтя, полез в дальний угол.

— Посвети-ка мне здесь, — не оборачиваясь, приказал он, и я пробралась мимо него в глубину дровяного коридора. В ту же минуту он сзади схватил меня за талию, другой рукой согнул пополам, и… Заплакав, я попыталась вырваться, но он умело держал меня обеими руками, не давая распрямиться. Кончив, он отпустил меня, аккуратно обтерся носовым платком и, спокойно глядя на меня, спросил:

— Чего ты плачешь? Я же работал для тебя. Вот мы и квиты.

Постоял, послушал мои всхлипывания и неторопливо, как маленькой, объяснил:

— За все надо платить. Ты же не можешь расплатиться по-другому! Вот мы и в расчете!

С улицы по-прежнему доносился смех кумушек и говор соседей, а весь мир для меня словно перевернулся. Полицейский, государственный блюститель порядка, который знал еще моего отца, отец моей школьной подруги, человек, которого я попросила о помощи!.. О!.. Я прислонилась к поленнице и пыталась осмыслить происшедшее, а он, постояв и застегнув штаны, неторопливо отряхнулся от стружек, заботливо вытащил из моих волос пару щепок и вразвалочку, как всегда, пошел к выходу.

— Я буду жаловаться на вас! — зло выкрикнула я в жирную сутулую спину, и он остановился.

— Не надо! — по-отечески посоветовал он. — Тебе все равно никто не поверит, а пойдут слухи, что ты — шлюха. Я здесь двадцать лет, на хорошем счету, а про твой роман с этим ловеласом все знают. Не делай глупости! — Он неспешно вышел из сарая, а я осталась — растоптанная, униженная и обессиленная.

Я не помню, плакала ли я после гибели отца — я была тогда слишком мала. Я не плакала после того, как мой любимый выбросил меня, как использованную вещь, — отчаяние было слишком велико. Сейчас я заплакала — от бессилия и обиды.

На другой день я собрала свое скромное барахлишко и переехала жить в маленький захудалый городок, приютившийся на краю пустыни. Сестра перебралась жить к маме — ей надо было окончить школу. На деньги, выцарапанные у Ави, я смогла окончить секретарские курсы и обеспечить свое существование, а на опыт, полученный от полицейского, — жить дальше.

Становилось прохладно, от журчащего ручья повеяло сыростью и грибами. Тяжелые, полные влаги облака закрыли склоняющееся к закату солнце, и сразу же потянуло холодом.

Слушательницы понурились, внимая печальному рассказу.

— Мне кажется, что пора возвращаться. — Джуди озабоченно посмотрела на качающиеся под ветром верхушки сосен. — Как бы вчерашняя буря не повторилась сегодня!

Дамы молча поднялись. Они все еще находились под впечатлением гнетущего рассказа пожилой подруги. Но та не выглядела подавленной или грустной:

— Мой рассказ не окончен, не расстраивайтесь так! — улыбнулась она, ласково заглядывая в глаза посуровевшей Джуди. — Все впереди.

— О! — обрадовалась опечалившаяся доктор. — Тогда нам будет, что делать вечером, за вечерним чаем! Вы обещаете продолжение?

— Ну конечно! Отдохнем — и снова в путь, в прошлое!

Как и следовало ожидать, метеорологи опять ошиблись. Не успело маленькое «пежо» забраться в надежное укрытие под могучей пихтой, как первые капли дождя упали на серый асфальт, оставляя на нем черные, как чернильные кляксы, мокрые пятна.