Я подошла к столу, взяла приготовленный коробок спичек и уже собиралась зажечь свечи, как обнаружила на скатерти маленький листок с напечатанной субботней молитвой — и подивилась, насколько предусмотрительным был мой хозяин. Прикрыв глаза левой рукой, в правую я взяла листок и, скосив глаза, стала вслух читать напечатанные слова. Они ничего не говорили мне, но я старалась читать внятно и с выражением. Потом я положила листок, зажгла одну за другой толстые витые свечи и посмотрела на Дани. Он стоял молча, по-детски разрумянившись, и ангельская улыбка ходила по его лицу, как облака по небу. Он был счастлив.

Потом он откупорил бутылку вина, разломил халу, произнес благословение вину и хлебу и пригласил меня за праздничную трапезу.

После ужина мы немного посидели, рассматривая фотографии его родной Польши, а после, уже в темноте, он проводил меня домой. На прощание он подарил мне громадный букет белых роз:

— Пусть у тебя в доме тоже будет праздник! — тихонько шепнул они церемонно, по-старинному, поцеловал мне руку.

И теперь каждую неделю я приходила в родной коттедж, встречала с Даниелем царицу-субботу, а после трапезы мы сидели, разговаривая о прошлом, о родных, часто мы перелистывали каталоги с разными красивыми безделушками, украшающими домашний быт, и думали, что заказать, чтобы продавать в магазине. То ли из-за колдовства субботних свечей, то ли из-за внимательных круглых птичьих глаз Даниеля, то ли просто из-за живучести молодости, но душевные раны стали понемногу затягиваться, забываться, а потом, когда я пошла в армию, и совсем ушли.

Никогда не забуду, как первый раз он приехал навестить меня на базе. В бурлящей толпе родственников и друзей новобранцев, приехавших в «родительский день», я не разглядела его, но алым пламенем среди приезжих горел букет красных гвоздик, и, ориентируясь на его жар как на маяк, я нашла моего Даниеля.

— Прости, — смущенно подавая мне букет, извинился он, — фиалки кончились, а ландышей я не достал, хотя перевернул всех поставщиков.

Господи, как завидовали мне все девчонки на базе!.. Им привезли горы еды, одежды и побрякушек, но цветы подарили только мне!

Мы поженились сразу после моей демобилизации. В медовый месяц мы поехали в Польшу, и там я первый раз увидела распускающиеся в талой воде ландыши. На могилу бабушки мы положили букетик фиалок и прочли все поминальные молитвы, какие только знали. А потом мы вернулись в наш коттедж, я продолжила учебу на курсах, Даниель продолжал работать в цветочном магазине, и стали мы жить как в сказке — жить-поживать да добра наживать.

— Вы самая счастливая женщина на свете! — радостно захлопала в ладоши американка. — Ах, как в диснеевских фильмах!

— Ну почему у меня не так? — Ясмин по-детски жалобно надула красиво очерченные губки и печально опустила длинные пушистые ресницы. — Я тоже так хочу!

Тонкая рука, покрытая темными старческими пятнами, по-матерински легла на шелковистую смуглую ладонь:

— Верь мне! У тебя тоже все устроится. — Голубые выцветшие глаза отразились в темных зрачках. — Я-то знаю. Надо просто дождаться своего часа…

Медовые свечи догорели, камин остыл. Дамы поднялись было, чтобы попрощаться перед ночным отдыхом, как Джуди, внезапно повернувшись к романтичной рассказчице, вдруг спросила:

— А почему же вы здесь отдыхаете одна? Где же Дани?

Та улыбнулась в ответ — мудро и светло:

— Он сейчас далеко.