А вот эту фразу лаборанта я прошу считать исторически достоверной, мои дорогие друзья:

— Вот полюбуйтесь! — сказал он наконец.

На экране монитора появился новый объект, обозначив себя как внешний жесткий диск.

— Только еще разве что автозапуск не произвел… — пробормотал я, недоверчиво глядя на то как в открытом окошке «возрожденца» один за другим стремительно возникают файлы, еще десять минут, казалось бы, безнадежно утраченные.

Не верить собственным глазам я не мог. Ведь это я сам полчаса назад сбросил по предложению лаборанта в парсерную память пухлую папку, оставшуюся от моей стародавней командировки. Заметки, отчеты, фото, сканы выписок из документов… А теперь я один за другим открывал кусочки звуковых файлов с обрывками интервью, которые начинались и заканчивались на полуслове, куски своих фотографий, наброски информашек…

Приблизительно по этому методу предстояло сохранять и классифицировать то богатство, что ждало нас сотни лет в промерзшей земле Беллоны.

Мерно гудел двигатель грейдера, благо возвращались мы уже по расчищенной дороге.

Пригревшаяся в просторной кабине Тайна часто поглядывала в зеркало заднего вида на бодро ползущий за нами ГЭК. «Ботур» вообще не нуждался в дорогах, судя по тому широкому следу-каньону, который он без видимого усилия оставлял в плотных, слежавшихся сугробах.

Накануне мы втроем живо обсуждали, кому отдать на экспертизу то, что может оказаться на борту зонда. Я, понятное дело, больше склонялся к военным, благо личный опыт подсказывал: техническая сторона у них всегда на высоте, эти не утеряют ни крупинки информации. Моя спутница, однако, отнеслась к такой идее скептически.

— Нельзя все яйца держать в одной корзине, — категорически заявила Тайна. — Кроме того, военные — сторона заинтересованная. Если только они обнаружат в мозгах зонда хоть файлик, прямо или косвенно бросающий тень на их ведомство, — а я почему-то уверена, что таковые найдутся! — пиши пропало. По закону все предметы государственной собственности, обнаруженные в космическом пространстве, почве или водной среде, автоматически являются государственной же собственностью. Так что этот зондик у нас изымут в три секунды, и — адью!

Она звонко присвистнула, а я ухмыльнулся так криво, как умею только в предвидении назревающего конфликта с государственными органами. Что поделаешь, она права, и, ежели что, против закона не попрешь. Литая проза!

Один лишь Николай предпочел отмолчаться, пробубнив напоследок, что-де утро вечера мудренее. И мы разошлись спать по своим комнатам, так и не решив как поступать в случае чего.

Теперь Шадрин все так же помалкивал, смежив веки и мерно покачивая головой в такт ходу грейдера. Похоже, он целиком и полностью положился на авось и теперь смиренно ждал, что будет дальше.

Только мы подъехали к КПП армейской базы, как мои наихудшие предчувствия стали сбываться с пугающей быстротой. Ворота еще не успели до конца отъехать по массивной рельсе, а мы уже увидели представительную делегацию, встречавшую нас непонятно зачем.

Возглавлял ее командир части, тучный полковник с разлапистыми как еловые ветви пшеничными усами, которые у него беспрестанно шевелились, словно жили своей, обособленной жизнью. За его спиной теснилась свита старших офицеров, все в зимней парадной форме и серебрящихся инеем фуражках с дозволенными здешним артикулом меховыми наушниками.

Со стороны делегация напоминала странную компанию любителей военно-ролевых игр. Вероятно потому, что современные военные ассоциируются с несокрушимыми доспехами пилотских «Гранитов» и осназовских штурмовых экзоскелетов.