– Не вредно и отдохнуть от веселья, – согласилась Анна. – Хотя я бы не сказала, что у вас слишком усталый вид.

– Не могу же я танцевать каждый вечер, до самой старости, – заметила Мария.

– Герцог вам сделал много хорошего, Ваше Высочество. Даже странно, что…

Анна не посмела критиковать Вильгельма в присутствии Марии – да та и сама знала, что ее друг не походил на супруга.

Днем к ней пришел Вильгельм. Она встала, обрадовавшись его приходу, и служанки по обыкновению выскользнули за дверь. Ее удивил наряд Вильгельма – таких ярких камзолов он прежде не носил.

– Я не в восторге от твоего платья, – сказал он.

– По-моему, соответствует сегодняшней дате. Она ведь тоже не из праздничных.

– Одень другое – какой-нибудь менее унылой расцветки. И подбери украшения получше.

Она опешила.

– Вильгельм, ты не забыл, какой сегодня день?

– Я обратился к тебе с достаточно ясным требованием и не понимаю, почему оно может быть не выполнено.

– Вильгельм, сегодня тринадцатое января.

– Это мне известно.

– И все-таки предлагаешь мне надеть яркое платье – и украшения!

– Я не предлагаю, а приказываю.

– Вильгельм, я не могу подчиниться тебе. Это день памяти моего деда.

– Ладно, хватит глупостей. Одевай яркое платье – и без разговоров! Сегодня мы обедаем на людях.

– Вильгельм, тринадцатое января я всегда проводила в уединении.

– Ты будешь перечить мне?

– Вильгельм, я сделаю для тебя все, что ты пожелаешь, но только не это. В день казни моего деда мы всегда соблюдали траур.

– Не заставляй меня слушать всю эту чепуху. Я требую, чтобы ты оделась, как подобает для обеда в общественном месте.

После его ухода вернулись служанки. Они застали ее расстроенной, готовой расплакаться.

– Ну, что на сей раз? – взглянув на миссис Ленгфорд, прошептала Анна Трелони. – Какое новое злодейство задумал этот тиран?

Миссис Ленгфорд, жена священника, приехавшего в Голландию вместе с Марией, уже давно служила у принцессы и полностью разделяла ту неприязнь, которую Анна Трелони питала к Вильгельму.

– Он хочет показать, кто здесь хозяин, вот и все, – сказала она.

– Ваше Высочество, что случилось? – спросила Анна.

– Мне нужно переодеться. Принесите голубое платье и драгоценности.

– Но ведь сегодня тринадцатое января, Ваше Высочество.

– Принц желает, чтобы я обедала на людях и не портила им настроение своим траурным нарядом.

Анна Трелони и миссис Ленгфорд переглянулись и сокрушенно вздохнули.

Мария сидела подавленная, пища вызывала у нее отвращение; блюда ставили на стол и убирали нетронутыми. Вильгельм поглядывал на нее критически.

Как он мог? – думала она. Так грубо оскорбить память их деда – такого же ее предка, как и его. Все знали, что прежде она всегда проводила этот день в трауре, и он, хоть и не соблюдавший всех положенных церемоний, никогда не мешал ее скорби.

После обеда он сказал, что вечером они пойдут в театр.

– Ты тоже пойдешь? – спросила она.

– Я же сказал – мы вместе.

– Но ты ведь не любишь театр.

– Зато ты любишь.

– Люблю – но не в такой день.

– Ладно, я сказал – значит, идем.

Этот вечер имел для него огромное значение. Весь мир должен был понять, что он отрекся от политики Божественного Права, которая стоила жизни его деду и которой следовал Карл, а в будущем собирался следовать Яков.