28 августа 1672 года произошел акт символической передачи ключей от Каменца великому визирю еще не отошедшим от шока после взрыва арсеналов Старого замка и гибели Володыевского старостой Потоцким. Как утверждали русины, рвануло почти двести бочек пороха… Но турки, заподозрившие изначально подвох, вскоре убедились, что взрыв — это, скорее всего, несчастный случай. Карательных санкций не последовало. Визирем и Потоцким была определена дата выхода из города всех желающих — 30 августа. В этот день последние пожитки горожан были вывезены на трехстах возах, а эскорт состоял из трех тысяч турок. Теперь захватчики спешно готовились торжественно встретить самого султана. После проведенных приготовлений 2 сентября султан Мехмед IV через Русские ворота, так стойко некогда обороняемые канонирами Кмитича, въехал на коне в сдавшийся ему Каменец. Помолившись в только что переосвященном в мечеть кафедральном костеле, султан назначил бывшего очаковского бейлербея Галиль-пашу губернатором Каменецкой крепости и новообразованного эялета (административного округа), дав ему в распоряжение три тысячи пехоты, всадников и большое количество янычар.

11 сентября в Стамбул прибыл гонец с радостной вестью про взятие Каменца, а следующие три дня вся Турция праздновала это событие. Немало довольный ходом военных действий, в Стамбул отбыл и сам султан, везя на борту своего корабля почетный трофей — князя Самуэля Кмитича, которого турки отыскали среди обломков Старого замка в бессознательном состоянии. Кмитича искал среди убитых и раненых и Потоцкий, но турки нашли его раньше. Люди султана отказались передать оршанского князя Потоцкому, мотивировав это тем, будто у них есть подозрение, что Кмитич и взорвал замок… Кмитич, на которого великим визирем была объявлена охота до осады Каменца, теперь был в руках султана. Мехмед ликовал. Правда, лекари огорчили султана, заявив, что вылечить и привести в сознание раненого Кмитича они не в силах. Предлагали умертвить и выбросить за борт литвинского полковника. Возможно, так и сделали бы, но вмешалась жена Мехмеда Кютюр.

— Я вылечу его за несколько дней, — сказала Кютюр, осмотрев Кмитича, и Мехмед просиял:

— Пожалуйста, о Кютюр. Сделай это! Этот человек мне нужен. У меня насчет его имеются кое-какие планы…

Михал был ужасно расстроен новостью, что его друг так нелепо попал в турецкий плен. Он почти сразу засобирался отправиться лично в Стамбул, чтобы договориться о выкупе Кмитича за любые деньги. Алеся Биллевич вызвалась ехать вместе с ним. Но дома ждали «неприятные суетливые дела» государственной важности, скомкавшие все планы Михала.

Все началось с того, что беременность королевы Элеоноры Марии Йозефы (а именно слух о ее беременности прекратил в Польше всяческие нападки на Вишневецкого) оказалась, проще говоря, липой. Королева заявила, что потеряла будущего ребенка, упав-де с лошади.

— Во врет наша первая панна! — смеялись польские шляхтичи. — Стало быть, верно, не было никакой беременности!..

Желание Элеоноры сделать как лучше лишь все испортило. Теперь гнев шляхтичей устремился в сторону короля с удвоенной силой. О мужском бессилии мужа королевы принялись судачить досужие сплетники. Иные разозлились и на саму королеву, вспоминали Марию Гонзаго, женщину авантюрную и не совсем чтобы честную, близкой родственницей которой Элеонора и являлась.

— Яблоко от яблони… — ворчали польские шляхтичи… Теперь в планы тех, кто даже заступался за Вишневецкого, входило расторжение брака, лишение короны Вишневецкого с передачей трона Филиппу Вильхельму Нейбургскому.