|
Ах, господин де Тревиль, я несчастный король! У меня оставался всего один кречет, и тот третьего дня околел. -- В самом деле, ваше величество, мне понятно ваше отчаяние; несчастье велико. Но, кажется, у вас осталось довольно много соколов, ястребов и других ловчих птиц? -- И никого, кто мог бы обучить их. Сокольничие вымирают. Я один еще владею искусством соколиной охоты. После меня все будет кончено. Будут охотиться с помощью капканов, западней и силков! Если бы только мне успеть подготовить учеников... Но нет, господин кардинал не дает мне ни минуты покоя, твердит об Испании, твердит об Австрии, твердит об Англии!.. Да, кстати о кардинале: господин де Тревиль, я вами недоволен. Де Тревиль только этого и ждал. Он давно знал короля и понял, что все его жалобы служат лишь предисловием, чем-то вроде возбуждающего средства, в котором он черпает решимость. Только теперь он заговорит о том, о чем готовился заговорить. -- В чем же я имел несчастье провиниться перед вашим величеством? -- спросил де Тревиль, изображая на лице величайшее удивление. -- Так-то вы выполняете ваши обязанности, сударь? -- продолжал король, избегая прямого ответа на слова де Тревиля. -- Разве для того я назначил вас капитаном мушкетеров, чтобы ваши подчиненные убивали людей, чтобы они подняли на ноги целый квартал и чуть не сожгли весь Париж? И вы ни словом не заикнулись об этом! Впрочем, -- продолжал король, -- я, верно, напрасно сетую на вас. Виновные, вероятно, уже за решеткой, и вы явились доложить мне, что над ними учинен суд. -- Нет, ваше величество, -- спокойно ответил де Тревиль, -- я как раз пришел просить суда у вас. -- Над кем же? -- воскликнул король. -- Над клеветниками, -- сказал де Тревиль. -- Вот это новость! -- воскликнул король. -- Не станете ли вы отрицать, что ваши три проклятых мушкетера, эти Атос, Портос и Арамис, вместе с этим беарнским молодцом как бешеные накинулись на несчастного Бернажу и отделали его так, что он сейчас, верно, уж близок к последнему издыханию? Не станете ли вы отрицать, что они вслед за этим осадили дом герцога де Ла Тремуля и собирались поджечь его: в дни войны, это было бы не так уж плохо, ибо дом этот -- настоящее гнездо гугенотов, но в мирное время это могло бы послужить крайне дурным примером для других. Так вот, скажите: не собираетесь ли вы все это отрицать? -- И кто же рассказал вашему величеству эту сказку? -- все так же сдержанно произнес де Тревиль. -- Кто рассказал, сударь? Кто же, как не тот, кто бодрствует, когда я сплю, кто трудится, когда я забавляюсь, кто правит всеми делами внутри страны и за ее пределами -- во Франции и в Европе? -- Его величество, по всей вероятности, подразумевает Господа Бога, -- произнес де Тревиль, -- ибо в моих глазах только Бог может стоять так высоко над вашим величеством. -- Нет, сударь, я имею в виду опору королевства, моего единственного слугу, единственного друга -- господина кардинала. |
