Поднявшись на борт «Ломоносова», стоявшего на самом верху той многоступенчатой конструкции, которую довёз на своих могучих плечах «Семён Дежнёв». Как космический корабль «Ломоносов», изготовленный из лёгких, но в то же время сверхпрочных материалов, был не плох, но только для марсианского старта. Зато что на Земле, что на Марсе он мог летать, как самолёт конвертоплан. Внешне он был похож на громадный двухэтажный железнодорожный вагон аэродинамической формы с четырьмя поворачиваемыми крыльями по бокам и двумя килями сзади, ведь что ни говори, а пусть и очень разряженная, но атмосфера на Марсе всё же была. Когда Сергей Александрович заплыл в пилотскую кабину, «Ломоносов» уже расстыковался с «Семёном Дежнёвым» и как только он сел в кресло позади командира корабля, тот сразу же стартовал и поёл корабль на посадку. Сделав два оборота вокруг Марса, они без особых проблем совершили посадку на площадке в полутора километрах от самого большого купола Олимпа неподалёку от большого металлического ангара, где их уже ждали.

Встречать своего старого друга прибыл даже начальник марсианского колонии, генерал Северский. Облачённые в лёгкие герметичные термоскафандры с лёгкими пластиковыми защитными шлемами, дающими возможность переговариваться друг с другом, земляне спустились с борта корабля и тут же угодили в объятья друзей, которых они не видели более шести лет. Исследовательский корабль был сразу же посажен на то место, откуда он теперь будет регулярно стартовать, чтобы совершать исследовательские экспедиции. «Ломоносов», который выпустил шасси, а не титановые салазки, своим ходом поехал к ангару и вскоре из него вышли члены его экипажа, которых все ждали, и не такая уж и большая толпа прибывших на Марс землян и встречающих их марсиан пешком направилась по литым каменным плитам к тамбуру новенького купола, под стеклянным сводом которого им теперь предстояло жить. Кому почти два года, а кому и всю жизнь.

Хотя диск солнца был невелик, оно давало достаточно много света, хотя Сергея Александровича поразило марсианское небо, розовато-палевое на горизонте, зеленоватое выше и густо синее в зените. Идти было удивительно легко, что было совсем не удивительно, ведь сила тяжести на Марсе была в три раза меньше. В переходном тамбуре, как только они вошли, все сразу же стали очищать скафандры друг друга пылесосами от пыли, которой, как оказалось, в марсианской атмосфере было предостаточно, но она была тончайшей и потому особенно вредной для человека. Через четверть часа они наконец вошли под купол и смогли снять пластиковые шлемы. Воздух под куполом был чистым, слегка влажным, тёплым и напоенным хорошо знакомым всем запахом цветущего топинамбура. Однако, помимо него под куполом росло множество и других растений. О происхождении этого запаха было несложно догадаться, ведь огромные по марсианским мерка плантации топинамбура в первую очередь снабжали кварталы города, накрытые куполами, кислородом.

Атмосферное давление было гораздо ниже, чем на земле, но содержание кислорода в атмосфере марсианского города было очень высоким, почти шестьдесят процентов, и потому дышалось очень легко. Сергей Александрович стоял у края купола и с восторгом смотрел по сторонам. Город, лежащий перед ним, был почти незаселён и более всего он напоминал ему какой-нибудь курорт на Мальдивах с его многоэтажными лёгкими бунгало, утопающими в цветах. Шестиугольные панели из на редкость прозрачного кварцевого стекла, забранные в стальные обечайки, сваренные друг с другом, давали не так уж и много света. Поэтому на всех решетчатых конструкциях купола были установлены тонкие трубки энергосберегающих ламп, которые заливали весь купол мягким, белым и ровным светом. Вместе с солнечным светом его вполне хватало для реакции фотосинтеза. На плантациях топинамбура и других растений световой поток был ещё мощнее и они представляли из себя мощные фабрики по переработке углекислого газа атмосферы Марса в кислород.