Политические вожделения Кучука выросли из мечты мусульман-фанатиков о великом объединении магометан в едином государстве, которое представлялось ему гигантским многоугольником. Этот многоугольник охватывал Кавказ, Персию, бассейны рек Сыр-Дарьи и Аму-Дарьи и чуть ли не Ганга. В долгие часы безделья, когда в мангал подсыпалась душистая смола и весело булькала вода в кальяне, эта мечта не казалась ему несбыточной. Надо, говорил Кучук, чтобы все турки, до последнего человека, прониклись этой священной идеей и отдали себя ей на служение. Что касается самого Кучука, — он принес в жертву этой идее все: и себя и Саиду…

Вошла Саида и села на ковер.

Кучук посмотрел на нее с наигранным недоумением.

— С кем это ты разговаривала так долго, дочь моя?

Саида смутилась.

— Это был он… Даур.

— Снова объяснялся в любви?

Саида потупила взор; она нервно теребила пальцами ворсинки ковра.

— Нет, — проговорила она, — он говорил о своих делах.

— Каких делах?

И Саида передала все, что сообщил ей Даур.

Кучук отнесся к ее сообщению без особого интереса. Так показалось девушке. Он сделал вид, что слегка удивлен прибытием Аслана, словно это было для него новостью. Он отставил чашку кофе в сторону, задумчиво повел бровью и спросил:

— А куда торопится Даур, дочь моя? Я, кажется, прослушал…

— В крепость. Там ждет его отец, старый рыбак.

— Они, ты говоришь, хотят известить князя о прибытии его сына?

— Да, так он сказал мне.

— Они очень довольны?.. Они рады примирению?

— Очень.

— Так. Твой возлюбленный, как я понимаю, предан князю?

— И душой и телом.

— Он тебе говорил об этом?

— Он это твердит без конца.

— Что именно?

— Он боготворит князя.

Турок покрутил длинный ус.

— Очень жаль, — буркнул он недовольно. — Ему следовало бы боготворить свою возлюбленную. В его возрасте это вполне естественно. Он с тобой откровенен?

— Мне кажется, да.

— Что он еще говорил?

Саида вскинула глаза к потолку.

— Что он вызволит меня из этой лавки…

— И это все?

— Все.

— Так, — сказал турок и скрестил руки на груди. Он приготовился читать мораль, что делал всякий раз, когда его дочь соприкасалась с внешним миром. Он считал, что дочь еще слишком молода и может легко поддаться какому-нибудь глупому чувству. А это совершенно излишне… Кучук прочитал мораль. Это была почти что молитва, обращенная в пространство и, будто между прочим, произнесенная при Саиде.

Кучук говорил:

— Слаб человек, очень слаб. Поэтому он обязан постоянно следить за собой и, рассчитывая каждый шаг, неустанно спрашивать себя: кто я, какова моя обязанность? Без этого человек теряет веру в себя и забывает обязанности. Без этого человек становится одним из тех волоподобных крестьян, которых немало в Турции и которые только и думают, что о своих несчастных желудках… Твой отец с детского возраста задавал себе эти вопросы, и они помогли ему благополучно дожить до нынешних дней.