Посмотрев на экран, старший лейтенант что-то напечатал на клавиатуре. Вместо мыши, которой не было, он пользовался подобием тачпада, который был встроен в клавиатуру.

— Вам нравится, когда вас унижают?

— Нет.

— Вы всегда правы?

— Нет.

— Вы любите свою мать?

— Нет.

На этом моменте милиционер застопорился. Он с удивлением посмотрел на меня и отошёл от стандартной процедуры допроса, когда требуется задать вопрос, на которой необходимо ответить да или нет.

— Почему вы не любите свою мать?

— Кажется, я её не знал. Вероятно, я сирота. Извините, товарищ лейтенант, с провалами в памяти сложно жить.

— Вам нравится унижать других? — продолжил офицер, что-то напечатав.

— Нет.

— Вы любите оружие?

— Да.

Тут скользкий момент. К такому вопросу я не был готов. Ко многим вопросам про оружие подготовился, но такого не ожидал. Да, оружие я люблю больше, чем родную мать, которой никогда не знал. А оружие не раз и не два спасало жизнь мне и товарищам. Как можно не любить вещи, которые сопровождали тебя на протяжении большей части жизни? Да тут соврать даже после подготовки было бы проблематично.

— Хотели бы вы участвовать в боевых действиях?

Вот очередной вопрос с подвохом. Как ни отвечу — совру. Скажу да — это будет неправдой. Скажу нет — тоже будет ложью. Ведь ещё недавно хотел отправиться работать наёмником, а желание ещё не до конца испарилось, но при этом воевать я не люблю и не хочу.

— Нет.

Милиционер нахмурился. Видимо, прибор всё же отобразил мою неподготовленность к ответу.

— Вам нравятся спецоперации?

— Нет.

На этот раз я был искренним, как младенец, который ещё не умеет врать. Кому вообще нравится его работа? А моей работой было участие в спецоперациях. Конечно, есть люди, которым нравится их работа, например, творческие люди или которые зарабатывают большие деньги, занимаются любимым делом. Но большинство людей искренне ненавидят свою работу.

— Вы когда-либо хранили военную тайну?

Ох, дружище, да ты жжёшь напалпом! На мне столько подписок о военных тайнах, что ими на протяжении года в сортире можно подтираться. Но к этому вопросу нас готовили десятки раз перед каждой особой операцией, когда надо было изображать из себя кого угодно, но только не служащего российской армии. Так что я отвечал именно так, как был обучен, искренне уверенный в том, что говорю правду.

— Нет.

— Употребляли ли вы спиртное?

— Да.

— Как давно вы употребляли спиртное в последний раз?

— Две недели назад.

— Часто ли вы употребляете алкоголь?

— Нет.

— Управляли ли вы транспортным средством в нетрезвом виде?

— Не помню.

Ездил, и не раз. Но это было не на основных дорогах и на военных внедорожниках, но не объяснять же это офицеру, я вроде как с амнезией — тут помню, там не помню. Очередной вопрос, к которому я не был готов. Всё предусмотреть невозможно.

— Вы совершали кражи?

— Не помню.

Кражи… Чёрт подери, да за последние пару недель я столько всего украл, что перечислять замучаюсь. А сколько раз воровал что-то по службе: угон военной техники противника; трофейное оружие, сигареты и шоколадки… Бывало такое — убьёшь террориста, а его карманы набиты конфетами, словно не человек, а праздничная пиньята. Бандиты предпочитают ходить налегке, а шоколад — наиболее калорийный, лёгкий и компактный продукт, который можно легко и везде достать. Да мало ли что бывает на войне? Отвечу нет — сразу совру.