Решено — пора бежать. В родном мире за пару недель должно было всё успокоиться, меня вряд ли ищут так же активно. Хотя та блондинка, похоже, обладала какой-то экстрасенсорной способностью, с помощью которой умудрилась меня найти. Как бы сразу после возвращения не повстречаться с очередной командой суперменов. С другой стороны, вряд ли они прибудут сразу, так что у меня будет время на разведку новых миров.

Утро началось весело. Досмотровая команда обнаружила у нас в камере жмура. Меня и сокамерника жёстко шмонали и допрашивали. Я пожимал плечами и отговаривался, что спал. Немой делал круглые глаза и показывал на уши. Поскольку ран на покойнике не обнаружили, нас оставили в покое.

Немой поглядывал на меня с опаской, он же видел вчерашнюю сцену. Уверен, он замечательно умеет читать по губам. Я сказал, что тип не доживёт до утра, в итоге так и произошло. Вот оно утро, вот он жмур. Муки совести? Не слышал о таких. Когда некто пытается меня убить, он автоматически попадает из категории людей в категорию врагов. А врагов не щадят, только если нет приказа брать живыми или не нужен язык для допроса.

О том, чтобы использовать спицу для побега, я даже не думал, поскольку при выходе из камеры заключённых обыскивают, а бежать сразу после этого будет бесполезно, поскольку дальше начинаются решётки, которые открывает дежурный, сидящий за ними. Если я нападу на конвоиров, всё равно дальше этой решётки не уйду, а попытка побега всего одна, дальше я буду уже не ссыльным человеком второго сорта, а уголовником, у которого наказание и содержание намного строже.

Почти сразу после завтрака меня повели к оперуполномоченому. Он морщил нос от амбре, что исходило от моей одежды, пропитавшейся запахами от бродяг.

— Ну что, товарищ, вы хорошо подумали?

— Лучше всех.

— К вам вернулась память? — с сарказмом спросил старлей.

— Вы, верно, издеваетесь? — покачал я головой, играя до последнего. — Думаете, вместо того, чтобы помочь сделать документы, просто посадите невиновного и больного человека за решётку, а он из-за этого выздоровеет?

— Поразительное упорство, — покачал головой старлей. — Что же, вы сами выбрали это. Сегодня после обеда вы отправитесь в зарубежные колонии поднимать народное хозяйство. Там для таких как вы справки не нужны.

— Замечательно. Хотя бы ваши поганые рожи больше не увижу.

Рука лейтенанта потянулась под стол и вскоре в помещение зашла знакомая парочка конвоиров. Я вёл себя расслабленно и спокойно.

— Лицом к стене, руки за спину! — грубо воскликнул один из них.

Вместо этого я мобилизовал все силы. Резкий удар в гортань прервал речь милиционера, вместо этого раздались хрипы. Он потянулся к горлу.

Миндальничать не было времени, силы были неравны. Очень тяжело сражаться в рукопашную так, чтобы не покалечить и при этом вырубить человека, поэтому я бил наверняка. Правительство РФ потратило большие деньги на нашу подготовку, нас учили максимально эффективно выводить из строя противников, чтобы с одного удара если не убить, то покалечить.

Вообще солдаты очень редко вступают в рукопашную схватку с противником. Для этого надо потерять автомат, пролюбить пистолет, сломать нож, где-то посеять сапёрную лопату и ремень, не найти под ногами палки или камня и встретить ещё одного такого же дурака. И лишь тогда дойдёт до рукопашной.

Время словно замедлилось, второй дежурный двигался словно в киселе, лейтенант очень медленно потянулся под стол к кнопке. Я нанёс сокрушительный удар левым кулаком в печень второго дежурного, правой рукой сорвал с его чёрного галстука металлический значок в виде пятиконечной красной звезды и словно сюрикэн запустил его в старлея.

Время для меня было ускоренным, как это бывает в состоянии сатори* или кэнсё.