– Фамилия?

– Хоффманн.

И инспектор был такой же пухлый коротышка; сидя в своей стеклянной будке, он кивнул обоим надзирателям, показывая, что с этого момента принимает ответственность на себя.

– Мы раньше не виделись?

– Вряд ли.

Маленькие глазки смотрели, словно прицеливаясь. Трудно было представить себе, что там, позади них, живет человек.

– Из твоего досье я понял, что ты… как там… Хоффманн, да… ты из тех, кто отлично знаком с порядками в местах вроде этого.

Хоффманн молча кивнул. Он здесь не для того, чтобы объясняться с каким‑то недомерком‑вертухаем.

– Да. Я знаю порядки.

В отделении будет пусто еще три часа, потом они вернутся – с работы в мастерской или от книжек, из учебной комнаты. Он успеет совершить ознакомительное путешествие с инспектором, узнать, как и куда ему мочиться, почему в камере надо быть в половину, а не в тридцать пять минут восьмого и что теперь у него будет достаточно времени, чтобы посидеть в ней и осознать, что с этой минуты камера – его дом.

Хоффманн устроился в телеуголке за пару минут до прихода остальных. Он уже посмотрел фотографии и изучил истории всех пятнадцати заключенных, с которыми ему предстояло сидеть. Со своего места он видел каждого входящего, но в первую очередь было видно его самого. Старожилы должны понять: новичок из камеры номер четыре не напуган, не скрывается, не ждет возможности выскользнуть и предъявить свои бумаги, чтобы его одобрили. Этот новичок уже расселся в чьем‑то любимом кресле, уже цапнул чью‑то помеченную колоду и начал раскладывать пасьянс на чьем‑то столе, не удосужившись даже спросить разрешения.

Особенно внимательно Хоффманн высматривал два лица.

Одно – широкое, почти квадратное, бледное, с меленькими, близко посаженными глазами. Другое – худое, вытянутое, со сломанным и неправильно сросшимся носом, со швами на подбородке и щеках, наложенными явно не рукой врача.

Стефан Люгас и Кароль Томаш Пендерецкий.

Двое из четырех людей «Войтека», отбывающие долгие сроки в Аспсосском исправительном учреждении, подручные, которые должны помочь ему выбить действующих дилеров и взять торговлю наркотиками в свои руки. Эти же люди вынесут ему смертный приговор в ту минуту, когда они разоблачат его – Паулу.

На первые вопросы пришлось отвечать уже во время ужина. Двое старших заключенных – золото сверкает вокруг могучих шей – уселись справа и слева от него, оба с горячими тарелками и острыми локтями. Стефан и Кароль Томаш поднялись было, но Пит махнул им – пусть подождут, он позволит интересующимся задать те же вопросы, которые сам задавал в автобусе несколько часов назад, ведь вопрос стоял о том же – об уважении, построенном на общем презрении к тем, кто сел за изнасилование.

– Мы хотим глянуть на твои бумажки.

– Да что ты.

– У тебя проблемы с документами?

Стефан и Кароль Томаш успели проделать большую работу. Несколько дней назад им передали, что скоро Пит Хоффманн будет в Аспсосе, сообщили, за что его судили, с кем вместе он работает и какой статус имеет в конторе, которая на самом деле является подразделением восточноевропейской мафиозной организации. Через адвоката Стефана они добыли копии дела 721018–0010 из Государственного полицейского реестра судимостей, из базы данных по лицам, находящимся в оперативной разработке, из тюремного досье, а также копию последнего приговора.

– У меня проблемы только с теми, кто садится слишком близко.

– Кому говорю – документы!

Он позовет их в свою камеру, покажет документы и не станет отвечать больше ни на какие вопросы – новенький, заключенный из камеры номер четыре, осужден не за изнасилование и не за жестокое обращение с женщинами; он ровно тот, за кого себя выдает; может быть, ему даже пару раз улыбнутся, осторожно похлопают по плечу; заключенному, который стрелял в полицейских, осужден за покушение на убийство и вооруженное нападение на полицейского, никогда больше не придется подтверждать свой статус.