— Она… она говорила вам об этом?

— Боже упаси! Вы разве не знаете ее? Но я вижу ее почти каждый день и понимаю, что происходит.

— Вы — ее подруга?

Она рассмеялась коротким отрывистым смехом.

— Нет.

Ответ прозвучал таким тоном, что он больше ни о чем не спрашивал, стоя возле кресла, обитого темно-зеленым, кажущимся черным велюром. Через спинку кресла, в котором позировала Кейт, был переброшен шарф. Он коснулся гладкой шелковой поверхности материала, проведя рукой по широкой холодной золотистой кисти.

Дверь открылась, и вошла Кейт. Она была в облегающем ее стройную фигурку коричневом английском костюме, в котором чаще всего ходила в Прудах. Увидев Тынецкого, она была несколько удивлена.

— Мне показалось, что я услышала знакомый голос, но не ожидала встретить здесь вас.

— Пани Иоланта решила сделать анатомический рисунок моей внешности с помощью карандаша, — ответил он, здороваясь.

— Угля, — поправила Иоланта.

— А при возможности, благодаря любезному разрешению мастера, я восхищался вашим портретом.

— Восхищались? Я очень искренне и откровенно говорю в присутствии пани Иоланты, что не разделяю вашего восторга.

— Как, вам не нравится?

— Нет. Он, разумеется, совершенен технически, композиционно, но модель была выбрана ошибочно.

— То есть?

— Любая другая девушка могла бы позировать, но не я.

— Только вы, — категорично заметила Иоланта.

Тынецкий спросил:

— Так этот заказ выполнялся не для вас?

— Вовсе не для меня.

— Значит, — обратился он к Иоланте, — картина будет выставлена на продажу?

— Нет, — покачала головой она. — Я оставлю ее себе.

— Жаль. Мне она очень нравится, и я готов заплатить любую цену.

Слово «любую» он произнес с особым ударением, но пани Иоланта стояла на своем.

— Нет, мне она тоже нравится, а вы взамен получите чашку кофе и глоток коньяку. Садитесь, садитесь, прошу вас. Во всяком случае, спасибо за признание.

— О, я надеюсь, что в этом плане вы не испытываете голода?

— Конечно, а ваше мнение очень ценю.

— Не знаю, оправдаю ли и в дальнейшем.

— Думаю, да. Мне нравятся люди вашего склада, — говорила Иоланта, разливая кофе. — Вам хочется верить. Я никогда не ошибалась в человеке с такой линией щеки.

— Забавный способ оценивать людей, — засмеялась Кейт.

— Надежный. Френология, физиогномика — это лучшие критерии.

Взяв блокнот, несколькими штрихами она стала набрасывать головы некоторых знакомых: Ирвинга, Тукалло, Полясского, Дрозда и, наконец, Гого, давая при этом краткие пояснения и подчеркивая характерные черты данного типа.

Рисуя портрет Гого, она говорила:

— Люди с такими висками должны отличаться посредственностью, а вот эта челюсть — яркий признак отсутствия силы воли. Подобная форма уха свидетельствует о снобизме, а ноздри говорят о чувственности еще больше, чем контур губ.

— Однако внешность часто обманчива, — запротестовала Кейт, чтобы направить разговор на кого-нибудь иного. — Вы ведь знаете Леона Журковского?

— Знаю.

— Он горбатый и с обезьяньим выражением лица, похож на кретина, злого и отупевшего, но в то же время это один из самых спокойных и самых интеллигентных людей на свете.

Пани Иоланта усмехнулась.

— Я писала его портрет.