— Вы оскорбляете меня таким предположением моего отношения к вам.

— Что вы, я не хотел этого. Все наоборот: я всегда был благодарен вам за доброту, за доверие, за добросердечие, за то, что никогда не давали почувствовать мое низкое положение. Я хорошо понимаю, что вы не могли относиться ко мне, как к равному. Снисходительность требуется не только в высшем обществе, еще больше она нужна низшим слоям. Уверяю вас, что я остался прежним.

— Я имела в виду другое. Сказав, что вы изменились, я сравнивала вас сегодняшнего с тем, который приезжал в прошлом году.

Он усмехнулся.

— Ах, вот вы о чем, но это лишь видимая сторона. Да, я приобрел немного внешнего лоска, опыта в общении с людьми, избавился от застенчивости, которая была тесно связана с недостатком воспитания и с опасением быть бестактным. Года очень мало для того, кто мечтает наверстать утраченное время так активно, как я. Все это я прекрасно понимаю. Конечно, еще пройдут многие годы, пока я смогу совершенно свободно общаться с людьми. Сейчас я нахожусь в состоянии бдительности и постоянной готовности. И поверьте, это так изнурительно. После каждого высказанного мнения я с тревогой смотрю в глаза окружающих, чтобы убедиться, не сказал ли я что-нибудь неподходящее. При подаче каждого нового блюда, которого я в своей жизни еще не пробовал, я внимательно наблюдаю, как к нему приступают другие. Мне не страшно оскандалиться, а просто неприятно осознавать, что я шокирую других.

Кейт посмотрела на него с сочувствием.

— Уверяю вас, вы вовсе никого не шокируете.

— Спасибо, а если так, то это только благодаря моей внимательности. В прошлом году при встрече я был более внимательным, а поэтому и более скованным.

— Но я должна вам сказать, что вы произвели очень хорошее впечатление на всех моих знакомых, а, уж будьте уверены, они не отличаются снисходительностью и, как правило, неохотно замечают новые лица вокруг себя, поэтому способны более к несправедливой критике и иронии, чем к доброжелательному отношению к новичкам. О вас же все без исключения высказались с большой симпатией.

Тынецкий покраснел.

— Правда?.. Я глубоко тронут, тем более что для меня это было так важно.

— Пан Полясский говорил мне, чтобы я как можно чаще вытягивала вас в Варшаву… Разумеется как родственника. Ну, а пани Иоланта не скрывает своей симпатии к вам, и вы не могли этого не заметить.

— Тоже приятно, — произнес он как-то безразлично, — но это для меня не имеет значения.

— Почему? Пани Иоланта очень красива и пользуется огромным успехом.

— Я не возражаю и желаю ей еще большего.

— Она вам не нравится?

— Это не мой тип, — ответил он кратко.

— Она много говорила со мной о вас и интересовалась вашим характером. — Кейт рассмеялась. — Спрашивала, не женаты ли вы. Ох уж эти женщины! Ни талант, ни высокая духовность и живой ум не охраняют их от главного интереса всех женщин. Жизнь и еще раз жизнь, проблемы брака, дети, любовь, развод.

— А вы… вы в этом смысле считаете себя исключением, — спросил Тынецкий после минутного колебания.

Кейт задумалась.

— Если быть честной, то в определенной степени да.

— Вас вообще этот вопрос не интересует?

— Во всяком случае меньше, чем других женщин.

— Не понимаю… не понимаю… — начал он, но замолчал.

— Что вы хотите сказать?

— Нет-нет, ничего важного, по крайней мере, ничего нового, поэтому позвольте мне не говорить об этом.