— Но почему вам хотелось поговорить именно со мной? — задала провокационный вопрос Кейт.

— Прежде всего потому, — после минутного колебания ответил Роджер, — что среди тех, с кем я общался в Прудах, вы были единственной, у кого я мог чему-нибудь научиться. Вы казались мне более глубокой и интеллигентной в сравнении с другими. Но в подобных диалогах была одна большая преграда: чаще всего вы читали книги на английском языке, и это приводило меня в отчаяние. В детские годы, когда для компании Гого меня допускали на его уроки, я нахватался верхов французского и немецкого языков, а об английском не имел никакого представления. Тогда я решил выучить этот язык.

— Каким образом? — заинтересовалась Кейт.

— Я купил в Познани учебник-самоучитель.

— И с его помощью можно было овладеть языком?

— О, да. Спустя пять месяцев я уже бегло читал тексты, правда, пользуясь словарем, а через год я заглядывал в него довольно редко и писал совершенно свободно.

— Это и в самом деле поразительно, — заметила Кейт.

— Вы помните, как вы удивились, когда я попросил почитать Шекспира в оригинале?

— Да, но вы объяснили мне, что хотите посмотреть гравюры.

— Я прочитал Шекспира и понял почти все. Зато в моем английском был один трагичный пробел: когда вы разговаривали с кем-нибудь по-английски, я не понимал ничего.

— Ах, вот оно что!

— В моем самоучителе не было произношения английских букв и слов. Это забавно, правда? Когда год назад я впервые приехал в Англию, обслуживающий персонал в гостинице и продавцы в магазинах принимали меня за немого или чудака, потому что вместо того, чтобы говорить, я все писал на бумаге и просил дать мне письменный ответ. Но говорить все-таки я научился за довольно короткий срок.

Он замолчал и через минуту добавил:

— Видите, какова суть моей благодарности.

Она была сильно взволнована и не ответила, потому что не могла найти что-нибудь традиционное, ничего не значащее, а показать свое волнение ей не хотелось.

В поместье уже знали о случившемся и встречали как счастливо спасшихся. Рассказ об этом происшествии занял мало времени. Интерес всех сконцентрировался вокруг предстоящего отъезда пани Матильды. Тетушки Бетси и Клося вели непримиримый спор при упаковке сундуков. Все обсуждали, кому пани Матильда доверит управление домом. В комнатах завязывались интриги, слышался шепот и ссоры. Предполагали даже, что Кейт специально приехала, и только ее заявление за ужином о том, что она возвращается в Варшаву, положило конец спорам на эту тему.

В состоянии здоровья пани Матильды ничего не изменилось, и с согласия врачей перед сном она смогла провести несколько минут с сыном и Кейт. Она была настроена более оптимистично, чем утром, и, желая им спокойной ночи, сказала:

— Если Вена поможет, то мне бы хотелось на реабилитацию поехать на Капри. Не была я там очень давно. На острове зимы почти нет, а весна удивительно красивая!

Когда Роджер и Кейт спустились вниз, там уже никого не было. Домочадцы разошлись по своим комнатам, слуги закончили уборку. В камине весело и призывно горел огонь, и стояла приготовленная бутылка старого бургундского вина, а на подносе — приборы для подогрева.

Кейт, занятая мыслями о тетушке, машинально села в кресло у камина, и только тогда осознала, что все приготовленное она приняла как нечто совершенно естественное, что задуманное Роджером не стало для нее неожиданностью, хотя он не говорил ей об этом.