— Короче говоря, — развел руками адвокат, — от его желания или нежелания.

— Все ясно, — произнесла пани Матильда. — Мне, однако, не хотелось бы касаться этого вопроса самой. Мне кажется, что Матей недолюбливает Гого. Я думаю, будет лучше всего, если пан адвокат в моем присутствии, представляя всю ситуацию им обоим, в конце обратится к моему сыну с вопросом, как он хочет обеспечить будущее Гого.

— Я понимаю, о чем вы говорите. Мне следует сформулировать этот пункт таким образом, словно это одно из юридических условий передачи собственности.

— Вы не ошиблись. Хотя Гого не мой сын, чувства к нему у меня остались, и для меня невыносима мысль, что он будет жить в нищете. Как вам известно, у меня лично состояния нет.

— Я постараюсь это уладить в соответствии с пожеланиями пани графини.

— Хорошо, — кивнула она головой и позвонила, распорядившись пригласить обоих.

Спустя несколько минут появился Гого, а вскоре за ним пришел и Матей. Поцеловав руку пани Матильды, он поздоровался с адвокатом и холодно пожал руку Гого.

Адвокат глубоко вздохнул, решительным движением поправил очки и начал оглашать свое заявление. Говорил он медленно, плавно и доходчиво. Оба молодых человека слушали молча, лишь один раз Гого задал какой-то вопрос, а когда адвокат посоветовал уехать, буркнул:

— Это правильно.

Наконец юридическая сторона дела была исчерпана, и адвокат, обращаясь к Матею, сказал:

— В заключение я должен добавить, что существует узус о том, что в подобных случаях лицо, принимающее наследство, выделяет лицу отказывающемуся определенную пропорциональную часть, будь то в форме доли этого наследства или же пожизненную пенсию. Этот узус используется в тех случаях, когда отказ сделан добровольно и уж, конечно, когда отказавшийся обнаружил и подтвердил обстоятельства, которые лишили его наследства. Поскольку сейчас мы говорим о юридической стороне дела, я бы хотел услышать из уст пана графа, — он склонился в сторону Матея, — какую форму обеспечения для своего молочного брата он выберет и в каких размерах, чтобы сообща это обсудить.

Матей, слегка побледнев, спросил:

— А что такое, пан адвокат, узус?

Адвокат похлопал глазами и сделал такой жест, точно пытался поймать рукой что-то в воздухе.

— Ну, узус… Узус — это обычай, правило, общественный закон.

— Но только общественный?

— Ну да, хотя общественные законы в любом культурном обществе уважают еще больше, чем государственные.

— А не можете ли вы мне, пан адвокат, объяснить, что плохое я сделал моему… молочному брату?

Адвокат громко и почти искренне рассмеялся.

— Я вижу, что из пана графа плохой юрист.

— Ну и что из этого, но если я должен назначить содержание, мне бы хотелось знать, за что.

— За отказ от наследства, которое он мог оставить за собой, скрыв от вас все.

— Я не собираюсь разбираться, мог он или нет, и скажу прямо, если существует это общественное право, то я не буду им пользоваться, потому что это несправедливо.

— Однако… — начал было адвокат, но Матей прервал его:

— Я не изменю своего мнения.

В его голосе и выражении лица была такая злоба, что адвокат растерянно посмотрел на пани Матильду.

— Видишь, мама, вспомни мои слова, — с ироничной усмешкой отозвался Гого.

— Не мешай, — оборвала его пани Матильда и обратилась к Матею: — Сын мой, ты неверно подходишь к делу.