— Вы поступили, как… — Он хотел сказать сумасшедшая, но опомнился и лишь пробурчал слова прощения, а поклонившись, быстро вышел.

Весь день Матей провел в своей комнатке, неподвижно лежа на кровати.

Вечером он встал и направился в самый конец парка, в павильон, где жил администратор пан Зембиньский. Не застав его дома, он провел в ожидании на крыльце почти целый час. Было уже темно, когда тот появился.

— Кто это тут? — в голосе звучала настороженность. — А, пан Матей? Что случилось?

— Добрый вечер, пан администратор.

— Добрый-добрый, ну, что у тебя там, что ты хотел?

— Я по личному вопросу.

— По личному, по личному, а что дальше, в чем там собственно дело?

— Я хотел пана спросить, потому что совершенно в этом не разбираюсь: сколько нужно зарабатывать в месяц, чтобы жить в большом городе зажиточно и ни в чем не нуждаться, например как пан администратор.

— Что-что? В лотерею пан выиграл?

— Нет, — рассмеялся Матей, — не обо мне речь.

— Сколько, спрашиваешь?.. Хм… Это зависит, как там… Хм… Ну… Скажем, полторы тысячи в месяц.

— А если семья?

— Какая еще семья? Чем ты себе там голову забиваешь! Что это значит? Ты что, женишься? На ком?

— Нет, я же говорил вам, просто из интереса спрашиваю.

— Из интереса, из интереса, все слишком любопытные. Вначале вопросы разные задают, а потом забастовки там, революции. Семья?! Отцепись там от меня, откуда я могу знать? Ну, две тысячи.

— Спасибо вам. Я бы еще хотел узнать, сколько может стоить современная обстановка квартиры?

— Ты, ей Богу, сошел с ума! Зачем тебе это? Квартиру он будет обставлять, да еще там элегантной мебелью! А, может, дворец?

— Нет, пан администратор, какую-нибудь небольшую, но уютную квартирку, — не сдавался Матей.

— Как с таким там можно разговаривать, если он ничего не понимает. Квартиры могут быть разные: одни — с античной лепниной, другие развалюхи.

— А такая, как у вас в Познани?

— Такая?! Не забивай себе головенку, пан. До такого там ты никогда не дослужишься! Нужно было бы, как минимум… хм… не меньше двадцати тысяч.

— Спасибо, пан управляющий, большое спасибо и спокойной ночи.

— Ошалели там… Ей-богу, ошалели, — ворчал управляющий, с ужасом глядя на удаляющегося Матея.

Матей усмехался самому себе.

«Может, я, и правда, ошалел?» — подумал он.

Но от мысли своей уже не отказался и назавтра с утра пошел к пани Матильде. Она холодно встретила его и не поцеловала в лоб.

— С чем ко мне пришел, сын? — сухо спросила она.

— Я хочу сообщить, что изменил свое мнение.

— Какое?

— Это касается денег для Гого. Я согласен выплачивать ему две тысячи в месяц, пока он не сможет зарабатывать. Кроме того на обустройство он получит двадцать тысяч, но месячную пенсию, предупреждаю, постоянно платить не обязуюсь. В любой момент имею право отменить.

Пани Матильда встала, положила ему обе руки на плечи и сказала:

— У тебя врожденное благородство, мой сын.

В глазах у пани Матильды стояли слезы.

— Нет, мама, — покачал он головой. — Это не имеет ничего общего с благородством.

Часом позже в дверь его комнатушки постучал Гого. Войдя, он протянул Матею руку.

— Извините, что плохо думал о вас. Я ошибался. Вы настоящий джентльмен.

Матей пожал его руку и ничего не ответил.