— Пожалуйста. Книга лежит на ночном столике, а место, которое тебя интересует, найдешь легко: заложено ножом для разрезания почты.

Полясский встал и вышел.

— Неприятная история, — отозвалась Кейт, — вам следовало бы промолчать.

— А я чую здесь какую-то новую шутку Севера, — сказал Ирвинг. — Я уверен, что Адам этой книжки в его номере не найдет.

Кейт вопросительно посмотрела на Тукалло. Он серьезно и утвердительно кивнул головой.

— Никогда не найдет, потому что ее там попросту нет.

— Так зачем же вы послали его наверх? — удивился Гого.

— Он проявил некоторое возбуждение. Прогулка по лестнице успокоит его. Трудно дискутировать с кем-то раздраженным.

В этот момент появился Полясский. Он с улыбкой показал Кейт книгу. Это были «Залежи».

— Эй ты, прохвост! — обратился он к Тукалло. — Я обыскал весь твой номер, но там не было ни одной книги, кроме моей! Ты попался, читаешь мои книги и точно знаешь, что я никогда не позволю приписать себе чужие мысли.

Все-таки ему было несколько неприятно, когда Север в присутствии Кейт, хотя и в шутку, выражался неуважительно по отношению к его творчеству, а когда уличил его еще и в плагиате, почувствовал себя просто скомпрометированным.

— А ты знаешь, — признался Полясский, — на несколько минут в меня действительно вселился страх, но не потому, что найду у Либориуса дословно мой афоризм, — совесть моя на этот счет чиста, — но я опасался, что там может быть та же мысль, похоже сформулированная.

— Ты зря беспокоился.

— Почему? Подобное встречается. Что-то из древней литературы западает нам в память, мы забываем об источнике и с течением времени считаем своей собственной мыслью. Но я еще раз уверяю тебя, что с латынью я не знаком и что Либориуса читать не мог, — оживленно закончил Полясский.

— Верю тебе, мой друг Адам. Верю, тем более потому, что латынь в данном случае вообще ни при чем. Прочитать Эммануэла Либориуса невозможно по той простой причине, что такого никогда не существовало.

Он оглядел триумфальным взглядом присутствующих и с гордостью добавил:

— Я его творец. Я придумал Либориуса здесь, в вашем присутствии, сейчас, вместе с его эпохальным произведением! Теперь представляете, как я был ошарашен заверениями Адама, что он уже давно наслышан об этом писателе.

Полясский смутился и буркнул:

— Вероятно, перепутал эту фамилию с какой-то подобной.

— Нет, друже! Я великодушно освобождаю тебя от плагиата, зато с болью должен констатировать твое вранье. Берегись состязаться с Северином Марией Тукалло. Его меч обоюдоострый, и когда одно острие клинка кажется зазубренным и уже безопасным, другое наносит смертельный удар. Ну, Адам, не сердись на меня, каждый может соврать. Иногда я сам, признаться, не то что лгу, но в известной степени разминусь с правдой, которую люблю больше всего, больше собственного счастья, и к которой стремлюсь в меру моих сил. Подадим друг другу руки, Адам, для совместной борьбы с враньем, для поиска ее в тайнах Вселенной, а возможно, доживем до того прекрасного дня, когда вдруг откроется нам она в простой математической формуле, заключающей в себе космический пафос открытого Божества.

Эта тирада рассмешила даже Полясского. Беседа перешла на другие темы, а вскоре всех пригласили в столовую. Из-за неблагоприятной погоды после обеда решили поиграть в бридж. Тукалло, Полясский, Гого и пани Збендская сели к столу, а Ирвинг, который не умел играть, составил компанию Кейт.

Она расспрашивала его, чем он занимается, и узнала, что он студент политехнического института, но только по настоянию отца, который хотел, чтобы сын получил диплом инженера.