Старый пан Ирвинг поерзал на стуле.

— Послушай, отсюда вытекает, что если это не сплетня, не выдумка, значит, тот джентльмен, которого сын видел в Закопане, и есть сын экономки, воспитанный как Тынецкий?

— Конечно.

— В таком случае зачем Тынецкие выдали за него свою родственницу?

— Не знаю, может, это выяснилось уже после свадьбы, может быть, и вся эта история вымышлена или обросла пересудами. Кто может знать подробности?

Старый пан Ирвинг всматривался в тарелку, на которой лежал нетронутый кусок заячьей грудинки, и стучал пальцами по столу. После долгого молчания он поднял голову и посмотрел на сына.

— Во всяком случае, мой дорогой Фред, — сказал он, задумавшись, — когда встретишься с ними, не упоминай эту историю. Я проверю и, если получу подтверждение, постараюсь отыскать какой-нибудь способ для решения вопроса.

Фред неопределенно пожал плечами. Во-первых, он не верил, что рассказ приятеля отца может быть правдой, а во-вторых, его ситуации это никак не меняло.

— Я не собираюсь, — сказал Фред, — рассказывать об услышанном. Спасибо большое, папа, но я считаю, что надеяться не на что.

— Говорил же я тебе, сын, что многие из трудных дел мне удавалось завершать успешно. Я ничего тебе не обещаю, но сделаю все, что в моих силах.

— Спасибо, — произнес сдавленно Фред.

— Не смогу взяться за дело сразу, потому что сейчас должен ехать в Будапешт и Париж, но через месяц вернусь. Знаешь, а поехали-ка со мной. Путешествие пойдет тебе на пользу, а заодно и с Будапештом познакомишься, красивый и веселый город.

— Нет, папа, не хочется.

— А я советую. Не бойся, я тебя цепями к себе приковывать не стану. У меня там дела, а ты тем временем сможешь посмотреть Венгрию, а потом Францию. Нельзя постоянно сидеть в стране.

— Нет, папа, сейчас не могу. Мне нужно завтра во второй половине дня быть в Варшаве.

— Ты договорился с… ней?

— С ними, — поправил отца Фред.

— Ночуешь здесь, в гостинице?

— Нет, ночью выезжаю. Я на машине.

— Без шофера?

— Сам за рулем.

— Ну так, дорогой мой, не пей же, ради Бога, еще разобьешься.

И отец отодвинул рюмку сына.

Они простились теплее, чем обычно. Фред, уходя, еще слышал слова отца:

— Ты не представляешь, Кароль, как он любит ее.

Проходя через холл, Фред обратился к официанту:

— Прошу принести мне бутылку коньяку и счет в номер. Я сейчас уезжаю.

— Рад служить пану барону, несу сию же минуту, — отвесил низкий поклон официант.

Часть III

— Марыня, если ты найдешь редиску по семьдесят грошей за пучок, — заканчивала распоряжения Кейт, — возьми, пожалуйста, два. Если будет дороже, сделаем зимний салат. Мне кажется, что в банке еще осталось несколько грибов, и помни, Марыня, пожалуйста, что в тушеную говядину не нужно добавлять даже горошинки перца, потому что это вредно хозяину, а в его крем положи на две ложки сахара больше, чем всем остальным. Он говорил прошлый раз, что крем был не сладкий.

— Хорошо, я могу, но тогда он был слишком сладкий.

— Если ему так нравится, не о чем говорить.