– Да, должно быть, что так. Нам всегда уж достанутся вершки, а не корешки.

– Этот проклятый брехун Эндрюс отправился в Париж учиться и все такое.

– Ну, Энди не был брехуном.

– Почему же он скулил тут все время, точно знал больше лейтенанта?

– Да, наверное, и знал.

– Во всяком случае, ты не можешь сказать, что кто-нибудь из этих молодчиков, которые отправились в Париж, сделал хоть чуточку больше, чем все мы. Я даже отпуск еще не брал.

– Да что толку ворчать?

– Ну нет, когда мы вернемся домой и народ узнает, как с нами тут обращались, большой выйдет разговор. Уж за это я вам ручаюсь, – сказал один из новых солдат.

– Просто помешаться можно от такой штуки… Знать, что эти молодцы в Париже, чертовски веселятся с вином да с бабами, а ты сиди тут, чисти винтовку и маршируй… Ну, попадись мне только кто-нибудь из них.

Раздался свисток. Полоса травы снова сплошь зазеленела, когда солдаты выстроились вдоль дороги.

– Стройся! – закричал сержант.

– Смирно!

– Равнение направо!

– Подтянись! Черт, у вас, ребята, никакой выправки нет! Подбери брюхо! Не можете, что ли, стоять получше?

– Правое плечо вперед, марш! Правой, правой, правой!

Рота шагала по грязной дороге. Шаги солдат вытягивались в одинаковую длину. Их руки колебались в одинаковом ритме, их лица были вытянуты в одинаковое выражение, их мысли были одни и те же. Топот их ног замер вдали на дороге.

В распускавшихся деревьях пели птицы. На молодой траве у дороги виднелись следы солдатских тел.

ВНЕШНИЙ МИР

В конце аллеи, по ту сторону вокзала, темно-серые дома, с зеленоватым отливом в тени и лиловым на солнце, таяли, обволакиваясь вдали нежной дымкой. Тусклые золоченые решетки поблескивали вдоль черных балконов. На переднем плане быстро шагали мужчины и женщины; холодное утро покрывало им щеки легким румянцем. Небо было бледное, розовато-серое.

Уолтерс говорил:

– Первым делом я хочу видеть Эйфелеву башню.

– А зачем тебе ее видеть? – спросил маленький сержант с черными усами и глазами, впалыми, как у обезьяны.

– Эх, ты! Разве ты не знаешь, что все началось с Эйфелевой башни? Не будь башни Эйфеля, не было бы и небоскребов…

– А как же небоскреб Утюг и Бруклинский мост? Ведь их построили до Эйфелевой башни? – перебил солдат из Нью-Йорка.

– Башня Эйфеля – первый образец сплошной железной постройки во всем мире, – догматично повторил Уолтерс.

– Лучше отложи девочек, Билл, – сказал Уолтерс.

– Я и смотреть-то на них не хочу, – сказал сержант с черными усами. – Довольно я их навидался на своем веку…

– Ты, брат, погоди зарекаться. Вот как уставишь буркалы на настоящую парижаночку – другое запоешь, – сказал плотный, небритый человек с нашивками капрала на рукаве, покатываясь от смеха.

Эндрюс снова потерял нить разговора. Он мечтательно оглядывал сквозь полузакрытые веки длинные прямые улицы, где зеленые, лиловые и коричневые тона сливались на некотором отдалении в однообразную, голубовато-серую мглу.