– Что толку от разговоров! Посмотри-ка, тут еще осталось немного медовой сыти в цветке. Разве это не пахнет для тебя домом?

– Послушай-ка, сколько они платят этим молодцам из ХАМЛ, Энди?

– Провались я, если знаю.

Они пришли как раз вовремя, чтобы выстроиться к котлу. В строю все смеялись и болтали, оживленные запахом пищи и звяканьем котелков. Около полевой кухни Крисфилд увидел сержанта Андерсона, разговаривающего с Хиггинсом, сержантом его роты. Оба смеялись. Крисфилд слышал, как громкий голос Андерсона весело говорил:

– До сих пор продержались, Хиггинс… Надеюсь, что не пропадем и дальше!

Оба сержанта посмотрели друг на друга, бросили отечески снисходительный взгляд на своих солдат и громко рассмеялись.

Крисфилд чувствовал себя бессильным, как бык под ярмом. Ему оставалось только работать, напрягаться и становиться во фронт, в то время как белолицый Андерсон мог слоняться с таким видом, как будто земля была его собственностью, и важно хохотать, вот как сейчас. Он протянул свой котелок. Кашевар выплеснул в него мясо и подливку. Крисфилд прислонился к стене барака и принялся за еду, мрачно поглядывая на двух сержантов, смеявшихся и болтавших с видом полной непринужденности, в то время как солдаты их рот торопливо, как собаки, глотали свои порции.

Крисфилд взглянул вдруг на Эндрюса, который сидел на траве позади дома, глядя вдаль на поля пшеницы; дым от его папиросы подымался спиралями около его лица и белокурых волос. Он казался спокойным, почти счастливым. Крисфилд сжал кулаки и почувствовал, как ненависть к тому, другому человеку мучительно заволновалась в нем.

«Не иначе, как во мне дьявол сидит», – подумал он.

Теплая дремота охватила Крисфилда. Из полевой кухни раздавалось пение человека. Молодые ласточки слабо чирикали над головой в своих слепленных из грязи гнездах. Время от времени раздавался шум крыльев, и по бараку проскальзывала большая ласточка. Щеки Крисфилда начали понемногу мягко гореть. Голова его склонилась на грудь, и он заснул. Он проснулся внезапно. В хижине было почти темно. В светлом прямоугольнике двери черным пятном выделялась высокая человеческая фигура.

– Что вы здесь делаете? – спросил низкий, раскатистый голос.

Глаза Крисфилда мигали. Он машинально поднялся на ноги – это мог быть офицер. Вдруг глаза его напряглись. Между ним и светом было лицо Андерсона. В зеленоватой полутьме лицо его казалось белым как мел. На нем особенно резко выделялись черные густые брови, сходившиеся на переносице, и темная щетина на подбородке.

– Почему вы не на учении с ротой?

– Я караульный при бараке, – пробормотал Крисфилд; он чувствовал, как кровь билась в кистях его рук и в висках, точно огнем обжигая ему глаза. Он смотрел в пол перед ногами Андерсона.

– Был приказ, чтобы вся рота выходила на учение, не оставляя никаких караульных.

– А!..

– Мы разберем это, когда вернется сержант Хиггинс. Помещение в порядке?

– По-вашему, выходит, значит, что я лгун, так, что ли? – Крисфилд вдруг почувствовал себя спокойным и веселым. Ему казалось, что он стоит как-то в стороне от себя и следит за тем, как сам приходит в ярость.

– Нужно убрать это помещение… Генерал может вернуться, чтобы осмотреть квартиры, – холодно продолжал Андерсон.

– Вы назвали меня лгуном, – повторил опять Крисфилд, вкладывая в интонацию всю дерзость, какую способен был передать его голос. – Вы, кажется, меня не помните!

– Помню. Вы тот молодчик, который пытался раз всадить в меня нож, – холодно сказал Андерсон, выпрямляя плечи. – Надеюсь, что вас немного приучили к дисциплине за это время. Во всяком случае, вам нужно будет вычистить это помещение.